Второй лучший

— Ну… Я имела в виду, при жизни.

— А при жизни мне это всё самому пригодится. Скажите, Натали, что вы знаете о зоопсихозе?

— О, это страшное заболевание! За всю историю было лишь десятка два таких случаев и лишь один случай подтверждённого исцеления. Именно поэтому анимагов первым делом и на всём протяжении обучения тренируют держать свой разум в полном покое и под полным контролем.

— Н-да. Видимо, господин Сицкий эти занятия прогуливал.

— Господин Сицкий, Александр Николаевич, фигура среди анимагов известная и даже легендарная. Говорят, что ему вовсе никогда не нравилось быть человеком, поэтому он всё чаще и чаще принимал облик животных, да в итоге и разучился быть человеком. Но он не расстроился.

— Вы так говорите, уважаемая Натали, как будто восхищаетесь этим его поступком, — проворчал Вадим Игоревич.

— А разве такая твёрдость духа не достойна восхищения? Я люблю иногда обращаться зверем, но очень боюсь утратить контроль и таковой остаться. А он не побоялся…

— Он, позвольте уточнить, выразил своё презрение людям и предпочёл им животных. Однако лишь на словах. В действительности же он продолжает жить среди людей, но — в животном облике. И, как говорит Александр Николаевич, которому я не могу не верить, ведёт себя самым скотским образом. Таковое существо своим выбором не делает чести ни роду людскому, ни царству животных.

— Я… почему-то так об этом не думала.

— Вы юны, милая Натали. Вам простительно смотреть на жизнь сквозь призму романтизма. Однако господин Сицкий уже окончил академию и был серьёзным учёным, когда сделал свой выбор.

— Сегодня утром меня разбудил петух, — вставил я ремарку. — В пять утра. Петух.

— Ненавижу такие затруднения, которые нельзя решить дуэлью! — прорычал Серебряков. — Других идей у меня нет. Взывать к чести господина Сицкого, полагаю, бессмысленно.

— Он в обличии лошади напился у меня в гостиной с моим дворецким и сломал кресло.

— Действительно, бесполезно.

— А он женат? — спросила Кунгурцева.

— Честно говоря, я…

— Нет, господин Сицкий никогда не был женат, — ответила Натали, которая уже разжилась где-то листком бумаги и что-то строчила карандашом. — Он ведь презирает людей, а женщина, согласно некоторым исследованиям, это человек.

— Мне кажется, если здесь хорошенько покопать, то вскроется история безответной любви…

— Мне тоже так кажется, — сказал я. — Но я в этом сомневаюсь. Это только в книжках человеку нужна веская причина, чтобы вести себя по-скотски. В жизни обычно всё гораздо проще.

— Я всё-таки поищу.

— Буду вам признателен. Ещё у кого-нибудь есть мысли, идеи, смелые допущения? Господин Аляльев, например?

— Насколько мне известно, у Бекетовых на территории особняка стоит защита, установленная боевыми энергетиками. Подробностей не знаю, но вроде как любой человек, который заберётся туда без разрешения хозяев, а уж тем более среди ночи, будет атакован этой самой боевой магией. Года три назад случай был, какого-то бродягу убило… Судились, а в итоге — ничего. На своей территории имеют право хоть голодных львов держать, бродяга сам виноват.

— Хм. Интересно. Да и с Бекетовыми я давно не общался. Благодарю, господин Аляльев.

— Было бы за что, господин Соровский. Право, мелочь.

— В нашем деле мелочей не бывает. Никогда не знаешь, что сыграет… Господин Муратов?

— Как спиритуалист, я тут могу лишь развести руками. А как друг… Не уверен, что защита, о которой говорит господин Аляльев, решит вопрос. Во-первых, петух может петь и за территорией, ровно так же мешая вам спать. А во-вторых, есть ещё академия, где вы проводите изрядную часть времени.

— Что ж, рациональная критика — тоже хорошо, спасибо, учтено. Госпожа Вознесенская?

— Я, наверное, покажусь вам жестокой, но я бы предложила опоить его каким-нибудь зельем. Терпеть не могу, когда в личную жизнь кто-то столь назойливо вторгается! Вы ведь дружите с господином Прощелыгиным! Посоветуйтесь с ним, у него найдётся миллион идей. Поставьте на заднем дворе какую-нибудь бочку или корыто. Если господин Сицкий такое животное, то непременно попьёт и употребит зелье.

— Дорогие друзья, да вы сегодня в ударе! Я, признаться, ощущал себя в тупике, но вы уже столько идей накидали… Госпожа Иорданская, сразите меня совершенно!

— Если хотите, можете пожить у меня вместе с супругой и ребёнком, вдруг это собьёт его с толку…

— Как же я вас люблю, госпожа Иорданская! Спасибо. Спасибо всем огромное! Я полагаю, что официальную часть можно считать оконченной. Чаю я вам не предложу, чай сейчас во Владивостоке, но кофе и шоколада устроим безо всяких проблем.

— Вот, я закончила!

— Кто здесь⁈

— Это я, Натали. Мне трудно выражать свои мысли вербально, особенно при таком количестве людей, поэтому я написала рассказ.

— Вы никогда не станете писателем, Натали.

— Вы полагаете? Но вы ведь даже не читали…

— Настоящий писатель предпочтёт сутками говорить о своём творчестве вместо того, чтобы писать. Увы, увы, нет у вас задатков. Впрочем, давайте я посмотрю, у нас скоро наклёвывается литературный журнал…

Я взял листок и пробежал взглядом написанное строгим разборчивым почерком. Хмыкнув, прочитал ещё раз, помедленнее. Посмотрел в глаза стоящей рядом Натали и обнял её.

Натали от неожиданности пискнула и обмякла у меня на руках, совершеннейше и катастрофично потеряв сознание.