Второй лучший

Глава 49 Вампир

Разнообразия ради Фадей Фадеевич жил не в частном доме, а в квартире. Квартира находилась в шикарном пятиэтажном доме, что уже издалека производил впечатление архитектурными излишествами, описать которые сумел бы человек, хоть сколько-нибудь в этом разбирающийся. Упомянутые излишества выгодно подчёркивали установленные во дворе — не без моего скромного участия — магические фонари, высокие и яркие, озаряющие вычурный фасад дома ровным тёплым светом.

— Я никогда не была в квартире, — задумчиво сказала Татьяна, когда мы подъехали. — Страшновато.

— Не бойся, квартира тебя не обидит.

— Ужас, как можно жить в квартире! Это микроскопическое пространство, где стены давят на душу…

— Ну, я всю жизнь в квартирах прожил.

— Как ты это сделал?

— Да очень просто. Берёшь интересную книжку — и стены уже не давят на душу.

— И правда…

На въезде во двор нас встретили шлагбаум и дедушка. Дедушка, поправив очки, спросил, к кому мы, такие нарядные, явились. Я назвал фамилию прокурора, и дедушка тут же поклонился, сообщил номер подъезда, этажа и квартиры, после чего поднял шлагбаум.

— Совершенно непонятно, как так жить, — заметил я.

— Ты о чём?

— Ну вот, если, например, захочет к тебе внезапно прийти проститутка с просьбой о помощи — и как?

— Наверное, придёт на службу.

— Действительно, как-то не подумал. Надо бы тоже квартиру купить.

— Зачем⁈

— Чтобы никто не догадался!

Тут Даринка, молчавшая всю дорогу, посмотрела на меня и спросила:

— О чём?

— Вот видишь, — таинственно ответил я.

Мелкая хмыкнула и повернулась к окну. Вообще, она в последнее время как будто повзрослела. Не иначе — скверная история с отцом и братом сыграла роль. Сделалась молчаливей, задумчивей и серьёзней. Впрочем, тут и возраст, и гимназия. Перемены — они вообще закаляют характер. Я вот однажды попал в другой мир… Нет, плохой пример. Я каким был раздолбаем, таким и остался. Просто меня здесь за это любят, а не пытаются заставить устыдиться и жить иначе.

Коляска остановилась. Извозчик крикнул: «Приехали, барин!»

Вышли. Я расплатился, отпустил человека. В подъезде, после тяжёлой деревянной двери нас ждало окошко консьержа. Там тоже сидел дедушка, на мой невнимательный взгляд — копия первого, даже поправлял очки таким же в точности жестом.

— Добрый вечер, господа, вы к кому?

— В пятнадцатую, к Фадею Фадеевичу.

— Да, как же, как же, он предупреждал. Это третий этаж, дверь налево. Поднимайтесь, пожалуйста.

Танька на всё происходящее и окружающее глядела с большим любопытством. Даринка же ощутимо робела, и я её понимал. Широченная лестница с лакированными перилами и балясинами, ковровые дорожки на ступеньках, кадки с декоративными деревцами на площадках, а главное — абсолютная чистота. Здесь буквально каждый квадратный сантиметр вопил: «Дорого!» На ребёнка эта очевидная элитарность не кисло так давила.

Конечно, она бывала в доме Фёдора Игнатьевич, она фактически жила у меня дома. Но вот нюанс: Фёдор Игнатьевич отродясь не жировал, да и мы с Танькой как-то не стремились выставлять напоказ свои богатства, если их так можно назвать. В нашем жилище царила атмосфера умеренно легкомысленного хаоса пополам с практичностью. Когда, к примеру, доктор пришёл ко мне посоветоваться, какой купить чайный сервиз, я совершенно искренне его спросил:

— Нахрена? Кружки же есть какие-то.

Доктор посмотрел тогда на меня долгим раздумчивым взглядом и молча отошёл вносить правки в свою картину мира и возможно даже дописывать главу в автобиографию.

Здесь нас совершенно точно ждал чайный сервиз. Да не один, а в числе многого прочего. «Хорошо, что Танька меня в своё время этикету обучила», — подумал я. И мне показалось, что Даринка подумала о том же.

Монументально выглядела дверь квартиры номер пятнадцать. Чёрная, с потускневшей латунной ручкой, она буквально подавляла волю. Даже если бы проститутка, прорвавшись через все кордоны, добралась до третьего этажа, тут бы она просто втянула голову в плечи и ушла покорно сдаваться на милость своей судьбе.

Да что я всё о проститутках думаю? Неудобно, всё-таки к целому прокурору в гости иду. Ладно, собрались! От нас что требуется? Всего ничего: культурно отсидеть ужин, говорить приличные слова, держать вилки с ножами в правильных руках. И всё будет хорошо.

С этой мыслью я надавил на кнопку звонка и услышал с той стороны колокольчик.

— С богом, — сообщил я спутницам.

Побледневшая Даринка перекрестилась.

Щёлкнул замок. Издав солидный, обстоятельный скрип, с которым совершенно не хотелось бороться, так как он, казалось, был элементом антуража, дверь открылась наружу. Я сделал шаг назад и в сторону, чтобы не получить по носу, и пропустил решительную атаку.

Я едва не упал. Мне показалось, будто на меня налетел ураган, тайфун, торнадо — что бы ни значили все эти умные слова, помимо банально сильного ветра. Вскрикнула Даринка. Более выдержанная Танька ограничилась широко раскрытыми глазами.

У меня на шее повисла женщина.

Она прижала меня к себе так, будто я был Ромео, а она — Джульеттой, и я внезапно воскрес и остановил её руку с кинжалом.

Когда женщина отстранилась, у меня получилось её разглядеть. Возраста Дианы Алексеевны или даже постарше, каштановые, с проседью, волосы, большие круглые очки, приятное лицо.

— Александр Николаевич, как же я рада наконец с вами познакомиться! — всплеснула она руками, и из глаз её тут же потекли слёзы. — Мыслимо, мыслимо ли! Я только что обнимала человека, благодаря которому мой муж жив и здоров! Вы не представляете, как я вам благодарна, как я вас люблю, Александр Николаевич!

Я осторожно покосился на Таньку. Та как будто бы не возражала против того, что меня любят прямо у неё на глазах. А если и возражала где-то в глубине души, то все эти возражения иссякли после того, как её саму начали любить в столь же откровенной и безапелляционной манере.

Таньку женщина обняла так, что даже подняла. Не без внутреннего содрогания услышал я сдавленный писк супруги.

— Татьяна Фёдоровна, вы даже не представляете, как вам повезло с супругом! Мыслимо, мыслимо ли! Знайте, когда вышла та статья о вашем преследовании этим ужасным родительским комитетом, я была в ужасе, я всецело была на вашей стороне! Мыслимо ли, чтобы такие ужасные люди существовали в природе! Ополчиться стаей против человека — что можете быть пошлее, нелепее, глупее, и это я ещё не говорю о нравственной стороне вопроса!