Второй лучший

Кунгурцева, абсолютно растерявшаяся, отправила их на занятия. Сама же направилась к моему кабинету. Она искала рационального объяснения. Предположила, что кто-то подбросил мне в кабинет какой-нибудь амулет. Студенты знают много всяких способов подшутить, в том числе довольно жестоких. Например, памятное заклинание «Кабачок». Верно, и тут что-то подобное случилось.

Анна Савельевна толкнула дверь, испорченный замок не посмел возражать. «Я ещё подумала — надо будет слесаря вызвать, чтобы починил или заменил, — говорила Анна Савельевна». Однако забыла она про слесаря в тот самый миг, как переступила порог кабинета.

В кабинете на диване, дисциплинированно держа руки на коленях, сидел господин Фадей Фадеевич Жидкий, прокурор Белодолска. Одетый, что немаловажно, но с выражением лица с одной стороны разочарованным, с другой же — бесконечно озадаченным. Увидев Кунгурцеву, он дёрнулся было встать, но тут же оставил эту затею и, махнув рукой, откинулся на спинку дивана.

— Немного не поняла, господин Жидкий, — сказала Кунгурцева.

— Прошу простить. Я ждал Александра Николаевича с девушками.

— С какими девушками?

— Первокурсницами. У них тут должна была быть омерзительная оргия сегодня утром.

Стукнула дверь, и из-за неё вышли двое полицейских агентов, окончательно повергнув Кунгурцеву в недоумение.

— Вам кто-то донесение написал? — сделала она последнюю попытку хоть что-то прояснить.

— Не было никакого донесения! — рассвирепел Жидкий. — Я что, по-вашему, сам ничего не вижу?

— Чего вы не видите?

— Ничего не вижу! Складывается впечатление, что и нет ничего!

— Так ничего и нет.

— И зачем я тогда сюда приехал в такую рань? Время потратил! Вы за это ответите! Вы! Оба! — Это он, разумеется, на полицейских орал, которые понимали ещё меньше Кунгурцевой. Кунгурцева хотя бы имела счастье видеть голых девушек, а этим бедолагам и того не досталось.

— Уходим! — рыкнул Жидкий и покинул кабинет.

Вслед за ним ушли полицейские.

— Александр Николаевич, — сказала Кунгурцева в реальном времени у меня в столовой. — Вы хоть что-нибудь понимаете? Это как то зелье, которым Прощелыгин опоил Фёдора Игнатьевича, но… Нет, совсем не похоже. Ведь то не «выветривается», а это — раз! — и никто не понимает, почему так поступил.

Я, к сожалению, понимал. Настолько глубоко, что даже не сразу обрёл дар речи. Мне не верилось, что мой соперник настолько беспросветно туп.

Во-первых, он даже не уточнил моего расписания. Если бы мы с Танькой не отправились ночью полетать, если бы я не забыл в кабинете контрольные, девчонки просидели бы там ночь, а потом, в компании Жидкого и двух полицейских, день и вторую ночь. Прежде чем явился бы я, увидел эту картину, закрыл дверь снаружи и послал бы за какой-нибудь другой полицией, так как эта — явно неправильная.

Во-вторых, такую схему выдумать — это просто клиника. Вот чего сейчас стоит Кунгурцевой задумчиво сказать: «Александр Николаевич, а вы, верно, слышали про такую запрещённую магию — Ананке?..» Заподозрит она, поделится соображениями с тем же Жидким, тот свои мысли по этому поводу отнесёт в магическую управу. И начнётся такое, что нам с Зиновьевым уже не до личного противостояния будет. Меня-то, кстати, может, и простят. Наложат какие-нибудь санкции и/или дадут какие-нибудь обязательства. Убивать вряд ли станут, так как ничего плохого я не сделал, а, напротив, сделал много хорошего. А вот Зиновьев сможет ли надеяться на такой исход, особенно когда против него бросится свидетельствовать Вовк?

— Бред какой-то, Анна Савельевна, — сказал я.

— Вот и я говорю…

— Можете мне имена этих девушек предоставить?

— Могу, а вам к чему?

— Хочу с ними пообщаться. Поодиночке. Если можно — в вашем присутствии. Да, в общем, имена мне не особо нужны, просто повызывайте их поочерёдно к себе завтра, а я пообщаюсь.

— Это несложно. Сделаем. Кстати! Нет, это не совсем кстати… Но вы слышали новость?

— Да я уж с утра весь в новостях по уши. Что ещё?

— Господин Зиновьев сегодня ночью госпитализирован. Подробностей не знаю, но прошёл слух, что там какое-то невероятное истощение, говорят, чуть ли не мумию фамильяр в больницу приволок. Бьются за жизнь, ничего пока не понятно.

Н-да, тяжёленько быть идиотом без торреля, понимаю…