Второй лучший

— В этом и заключается неудобство ситуации. Со своей стороны я охотно дал бы вам удовлетворение, господин Серебряков, но не в моей власти заставить Кильку перестать меня охранять. Я даже застрелиться не смогу, возникни у меня такое желание. И таким образом исход нашей дуэли может быть лишь один: ваша, господин Серебряков, смерть. Это уже не дуэль, а гнусное убийство, в котором я, признаться, не хочу участвовать совершенно. Я не знаю, как решить наше разногласие, сути которого, впрочем, не понимаю вовсе. Если вы будете настаивать, я, конечно, готов… Но здесь уже нет никакой чести, поэтому заранее предупреждаю, что буду стрелять на воздух. И смысл мероприятия пропадает уже вовсе.

Зиновьев развёл руками с выражением сожаления на лице. Причём, зная аристократов довольно хорошо, я ни на секунду не усомнился в том, что сожаление это искреннее.

— А сразу вы об этом сказать не могли⁈ — возмутился Крынов.

— Понимаете, вызов пришёл от господина Серебрякова, и я не посчитал возможным превращать освящённый веками ритуал в банальный обмен сообщениями. Да и вы, господин Крынов, всё же не курьер. Я не знаю, как правильно поступить в подобной ситуации, да и никто не знает. Но — мы здесь, все карты открыты, и… Быть может, мы сумеем как-то иначе решить наши разногласия? Быть может, вы хотя бы посвятите меня в суть ситуации? Потому как мне казалось, что я за те полтора месяца, что нахожусь в Белодолске, не сделал ровным счётом ничего такого, что могло бы спровоцировать вызов. Я теряюсь в догадках… Впрочем, вру. Чтобы потеряться в догадках, эти догадки нужно бы для начала иметь, а у меня по поводу причин вызова в голове полнейшая пустота.

Серебряков гневно шевелил усами, пытаясь осмыслить происходящее. Я тронул его за плечо, после чего улыбнулся Зиновьеву и сказал:

— Вы не возражаете, нам нужно обсудить сложившуюся ситуацию?

— Да-да, конечно, прошу вас, господа.

Мы отошли в сторонку и сгрудились.

— Итак, первое, — тихо сказал я, — всё, что мы говорим, запросто может не быть тайной, так как фамильяр в состоянии подслушать и передать хозяину всё, что угодно. Следим за словами, господа. Второе. Вадим Игоревич, вам сама судьба дала возможность выйти из этой ситуации живым, не в кандалах и без потерь для чести. Я вас прошу, если только наша дружба для вас что-то значит, воспользуйтесь этой возможностью. Не нужно бессмысленно погибать, доказывая невесть что.

— Да может, это и не фамильяр у него вовсе, — буркнул Серебряков.

— Диль, это у него фамильяр?

Диль возникла рядом с нами, внимательно посмотрела на замершего в отдалении Кильку и как-то странно сказала:

— Да-а-а…

— Это фамильяр, — резюмировал я. — И, судя по внешности, четвёртого ранга.

— Ну и что, по-вашему, я теперь ему должен сказать, этому Зиновьеву⁈ — прорычал Серебряков.

Тут мы все повернулись и многозначительно посмотрели на дисциплинированно ждущего Зиновьева.

— А вот не знаю, — сказал я, не сумев унять мстительных интонаций. — Вы когда вызывали его, со мной не консультировались, сами всё придумали. Теперь надо срочно что-то сочинять. Во-первых, правдоподобное, а во-вторых, чтобы действительно можно было помириться.

— Да что тут сочинишь, мы даже представлены не были.

— А в чём причина вызова в действительности? — заинтересовался секундант подоплёкой события, частью которого безропотно согласился стать.

В этот момент Серебряков, мрачно шевельнув усами, развернулся и пошёл к Зиновьеву. И почему мне это не нравится? Когда он в прошлый раз так же молча и решительно ушёл, он Зиновьева вызвал на дуэль. Вот как вступит с ним сейчас в неравную борьбу, как спровоцирует собственное убийство фамильяром… Хотя нет, не спровоцирует. У меня тоже фамильяр есть, как-нибудь отмашемся. Но ситуация, конечно, будет странная из рук вон.

— Причина вызова, — громко сказал Серебряков, — проста и должна быть вам очевидной. Я совершенно уверен в том, что именно благодаря вам по городу распространяются гнусные и не соответствующие истине слухи о моём друге, Александре Николаевиче. Если вам знакомо такое понятие как честь, то вы не станете притворяться удивлённым.

— Я, прошу прощения, в самом деле ничего не понимаю, господин Серебряков… Я в городе недавно, у меня здесь не так много знакомых — первым из которых, между прочим, Александр Николаевич и является, — и уж совершенно точно я никогда не распространял и не поддерживал никаких слухов. Это с вашей стороны весьма грязное допущение, но, к сожалению, как мы успели выяснить, дуэль между нами невозможна. — Зиновьев сделал оскорблённое лицо. — Продолжать этот разговор считаю для себя унизительным. Всего хорошего, господа, мы уходим. Килька!

Килька нахлобучил ушанку, закрыл чемодан и собрал пюпитр. Всё это вышло у него так споро, будто он целыми днями только и делал, что репетировал. Мы проводили взглядами пару.

— Вадим Игоревич…

— Не надо, Александр Николаевич. Я уже понял, что, как говорят в народе, изрядно лапсердакнулся.

— Вы лапсердакнулись крепко и основательно. Этот человек — подонок, что видно невооружённым взглядом. Вовк рассказал, кто он и что он. И с этим человеком вы решили играть по правилам чести! Вы что — маленький ребёнок? Да вам неимоверно повезло, что он просто не хотел марать себя дуэлью! А так, это ведь излюбленный метод действия подонка: спровоцировать человека, воспитанного в понятиях о чести, на поступки, продиктованные этим понятием, заманить его в ловушку и уничтожить. По правилам чести можно играть только с теми, кто играет с вами по таким же правилам. А вы разыграли королевский гамбит против напёрсточника.

— Но я по-другому не умею!

— Так и не надо тогда! Взвалили на себя всё, что можно и нельзя… Нас там вон какая толпа сидела, что-то да придумали бы.

— Прошу простить…

— Да ладно. Я не в обиде, если честно. Вы же из искренних чувств. Ну и вся эта пурга пролетела не зря, мы кое-что узнали. У Зиновьева есть фамильяр четвёртого ранга, кроме того, он играет в несознанку. Диль, зафиксируй эту информацию для плана. Диль!

Диль, которая, застыв, смотрела на опустевшую тропу, по которой ушли Зиновьев с Килькой, вздрогнула и кивнула.

За ужином Танька сидела, обхватив голову руками.

— Саша, во что мы опять влезли?

— Ну, так, — туманно ответил я.

— Зиновьев — это ведь тебе не Назимов! Он — боевой маг!

— Подумаешь, бывает.

— Что «бывает»⁈ У нас, между прочим, ребёнок скоро будет, а…

— Ух ты, правда⁈ — подскочила Даринка.