Одиночество и компания

Как правило, одиночество – настолько болезненный опыт, что люди даже подсознательно делают все возможное, чтобы его избежать. Они избегают тех, кто одинок или выказывает признаки одиночества.

Как только человек справляется с одиночеством, он часто забывает, как остро оно переживалось, и не понимает тех, кто его испытывает.

Одиночество переливается всеми цветами радуги. Оно меняется в зависимости от человека, который его испытывает.

Одиночество приводит к еще большему одиночеству. Люди, переживающие одиночество, становятся застенчивыми. В ужасе и смущении из-за этого чувства и от мысли, что с ними что-то не так, они разрывают связи с другими, лишь усугубляя свое состояние. Они не хотят показывать его другим, и это может привести к их полной изоляции от общества, по крайней мере на какое-то время.

Я читаю, и в материалах появляются расхождения. Теории начинают противоречить друг другу. Появляются вопросы, сомнения, разные точки зрения. Некоторые исследования доказывают, что люди могут испытывать целый спектр эмоций, поддающихся измерению и активирующих выработку определенных химических веществ, но одиночество, утверждается в этих исследованиях, – это нечто другое.

Одиночество – это ложное эмоциональное состояние. Это выдумка. Такое искажение в сознании невозможно отследить, и следует немедленно удалить его из «Эмоционального перечня», пока оно не навредило еще больше.

Что первично? Название или болезнь? Если мы обозначаем одиночество словом, а оно на самом деле сочетание уже известных нам эмоций – печали, гнева, стресса, – мы навязываем людям иллюзорное состояние, а потом они сами себя в нем убеждают. Поэтому мы предлагаем удалить одиночество из общества, чтобы спасти от него людей. Они смогут обратиться за помощью при тревоге, депрессии или другом известном и легко поддающемся лечению состоянии.

Смотрю видео. Сотни лучших ученых, исследователей и врачей собрались на конференцию, чтобы обсудить свои находки. Они утверждают, что название придает явлению силу и что, если допустить концепцию одиночества, люди с большей вероятностью будут думать, что одиноки, и от этого страдать.

Принято решение считать одиночество ложной концепцией. Это уловка разума, а не реальное состояние.

Следующие материалы созданы спустя десятилетия. Совсем недавние. Я читаю секретные исследования, отслеживающие появление у людей странного чувства. Подпольные научные и медицинские сообщества вместе собирают данные для доклада, делятся изысканиями. Тот самый доклад, который показывала нам Джанет.

Просматриваю все секретные материалы от начала до конца, дважды.

А потом закапываюсь в источники. Отслеживаю каждую статью, все видео, записи, и, к моему удивлению, все они, похоже, достоверны. Некоторые даже приводят меня обратно к Программе! Снова и снова просматриваю все, а потом в глазах режет, как будто песка насыпали, и они сами собой закрываются.

Внезапно я уже не в полутемной спальне. Я в ледяной лаборатории. Ничего не записываю и не провожу исследования. Не на своем месте, не сортирую данные. Я в комнате наблюдения, но на этот раз внутри, по ту сторону стекла.

Комната абсолютно, гнетуще пуста. Меня окружает безупречная белизна, чистота и бесконечность. Густая, белая, как молоко. Я знаю, что одна стена прозрачная с той стороны, но не знаю которая. Знаю, что Маша смотрит на меня. Чувствую, что он там, но не могу дотянуться. Открываю рот, чтобы его позвать, но звука нет. Пытаюсь кричать, но оглушительная тишина давит на барабанные перепонки, забивается в горло, и я луплю кулаками в стену, чтобы мне помогли, но никто не приходит меня спасти.

* * *

На следующее утро я плюхаюсь на бордовые подушки дайнера, а русская женщина опять попрекает меня, что я тощая. И идет на кухню за арахисовым маслом, тостом и мисочкой шоколада.

Мне нужен был воздух, движение. Нужно было где-то подумать, и ноги сами привели меня сюда, где шумно и густые запахи.

Женщина ставит тарелку на стол, показывает на мешки у меня под глазами, говорит, что я плохо выгляжу, уходит и возвращается с дымящимся кофейником, наливает кофе в кружку и ставит передо мной.

– За счет заведения. – Она подмигивает.

Выдавливаю улыбку, благодарю как можно более искренне, потому что никогда еще я не нуждалась так сильно в кофе, и делаю пометку узнать, что значит «за счет заведения». Потягивая кофе, наслаждаюсь волшебным вкусом обжаренного зерна. Потом не спеша намазываю арахисовое масло на тост, до самых краев. Аккуратно поливаю сверху шоколадным сиропом, рисуя идеальную спираль. Восхищаюсь своим творением, кусаю и жую, глядя в окно. Тусклое отражение жует и глядит на меня в ответ.

Она видит меня насквозь.

Знает, что я тяну время.

Знает, что нужно принять решение, а я просто сижу и смотрю, как я ем тост. Я глотаю и отвожу взгляд.

Штука в том, что я не могу выбросить из головы прогулку с Джанет. И данные, которые прислал Крис. И свой сон. Не могу избавиться от глубоко укорененного ощущения, что совершаю ошибку, и при этом не знаю, в чем ошибка: остаться или уйти.

Вся моя жизнь до этого Распределения была черно-белой. Каждое решение – простым. Что угодно, лишь бы подальше от убогой, посредственной жизни Синди и Грега, от их возмутительной манеры просто допускать события. Я хотела чего-то другого. У меня были цели и амбиции. Контроль. Предназначение.

Но в этом душном дайнере, в этом рассыпающемся городе все кажется далеким. Не могу вспомнить, это я хотела работать в Большой пятерке или просто все говорили, что я должна. Не могу вспомнить, хотела ли я заниматься каким-нибудь из наших проектов или просто Маша сказал, что это важно. Не знаю, что делать, во что верить.

Если сейчас уйду, устроюсь в компанию Большой пятерки и в конечном итоге возглавлю отдел, буду ли в глубине души потом гадать, что было бы, если бы я осталась и узнала, чем кончится проект «Вики»?

А вдруг одиночество и правда существует? Что, если Правительство действительно в деле и это крайне важно? Что, если другие консультанты без меня провалятся? Или хуже того – справятся?

Отпиваю еще кофе и ставлю кружку. Теперь девушка смотрит на меня из черной жидкости, идет рябью. Незнакомка. Узнаю ее, но почти не знаю. От себя не убежишь.

Если вернусь в квартиру, дособираю вещи и сяду на самолет, стану ли я тем человеком, который всегда сбегает, когда становится трудно? Но ведь человек, который никогда ни к чему не привязывается, ничем не лучше того, кто на все соглашается?