Одиночество и компания

Глава 6

Тору в худи и штанах цвета хаки вылетает из лифта. Он шагает по лабиринту офиса и похож на целеустремленного ребенка. За ним грациозно следует Джанет в темно-синих джинсах и белоснежной блузке. Они объявляют летучку, мы берем вещи и торопливо идем в стеклянный конференц-зал.

В этот раз Джанет не читает нам обычную бессмысленную лекцию, а молча смотрит с вымученной улыбкой, от которой у меня волоски на шее встают дыбом.

– Входите, входите, – говорит она, пока Тору возится со своим экраном. – Сегодня мы с Тору собрали вас всех, потому что решили, что пора вам чуть больше узнать о нашем проекте. Понять, зачем мы здесь.

Тору находит нужное и транслирует на стену. Шторы опускаются, гаснет свет, в комнате мгновенно темнеет, остается только проекция: графики и диаграммы, пульсирующие синим. Приподнимаюсь на стуле, чтобы получше рассмотреть. Я видела сотни отчетов, но до сих пор ничего подобного.

Джанет откашливается.

– Что ж, увиденное может шокировать, но мы постараемся все объяснить, – раздается ее голос в темноте. – Кто-нибудь из вас слышал об одиночестве?

Одиночестве?

Я отчетливо помню слово – это был единственный раз, когда я почувствовала себя дурочкой, задав Маше вопрос. Однажды в архивном исследовании я наткнулась на строчку, где упоминался странный термин, о котором я никогда раньше не слышала, – «одиночество», и я решила спросить Машу. Его лицо на мгновение побледнело, потом он взял себя в руки, натянуто рассмеялся, забрал у меня экран и тут же удалил файл.

– Осторожнее с тем, что впускаешь в свой разум, – сказал он, постукивая пальцем по виску. – В мире много ерунды, много данных, которым нельзя доверять. Никогда больше не упоминай этот термин. Его не существует.

Маша сказал это тихо, но так, что я почувствовала себя глупой. Помню, как возвращалась в лабораторию ошарашенная, пристыженная. Меня никогда так не одергивали.

– Одиночество, – говорит Джанет, возвращая меня обратно в конференц-зал (и само слово меня нервирует), – это эмоция, состояние бытия, если точнее, полностью исключенное из «Эмоционального перечня» несколько десятилетий назад. От одиночества много раз пытались найти лечение, а потом научное и медицинское сообщества пришли к выводу, что единственный способ решить проблему – полностью искоренить явление. Какое-то время стратегия вроде бы работала, но этот доклад свидетельствует об обратном: даже не зная об одиночестве, даже не зная такого слова, люди все равно его чувствуют.

Я дергаю заусенец. Выходит, поэтому Маша был так строг? Поэтому не хотел, чтобы я знала? Несколько минут мы сидим в тишине и изучаем странный доклад. Он весь в голубых точках. Картинка движется, увеличивая разные части мира, а точки все появляются, веснушками усеивая стену.

– Одиночество… Видите ли, объяснить это сложно, потому что оно проявляется у всех по-разному. Но в сущности, это когда человек почти не чувствует связи с миром, с другими людьми, – говорит Джанет, – да и вообще ни с чем.

Мой мозг работает на предельных оборотах. Это какая-то проверка? Джанет и Тору проверяют, что мы знаем, насколько мы легковерны? Я молчу, губы как будто склеились. Маша велел никогда больше не произносить это слово. Я полностью стерла тот момент из памяти, вычеркнула его, и теперь вернулись разом и воспоминание, и слово, и Машино отвращение, его резкий тон, хотя обычно он такой терпеливый.

Я сижу, прямая как палка. Стоило ли тогда расспросить Машу? Настоять, чтобы он объяснил? Почему он так резко среагировал? Если это по-настоящему, если одиночество правда существует или существовало когда-то, может, он был среди тех, кто выступал за его удаление?

Продолжаю отрывать заусенец, дергаю туда-сюда. Прикусываю щеку. Не поднимаю взгляда. Не знаю, что думать, во что верить. Пытаюсь убедить себя, что Джанет все выдумала, но впервые за долгое время она вроде бы говорит свободно. Как будто ей наконец-то разрешили сказать то, что она давно хотела сказать.

– Простите, Джанет, но мне трудно вас понять. Разве можно удалить эмоцию из «Перечня»?

Финансист возле меня говорит натянуто-вежливо. Но в его глазах светится какое-то чувство. Страх, замаскированный под недоверие, замаскированное под разочарование. Я и забыла, что в комнате есть другие люди. Скорее всего, они никогда не слышали об одиночестве.

– Да, и я не понимаю, – высоким голосом соглашается Пронзительная Хохотушка; в темноте ее не видно, только на кончике заостренного носа бликует свет от экрана. – Что это за доклад и почему мы его не видели раньше?

Я впервые чувствую толику уважения к другим консультантам, которые, похоже, задаются теми же вопросами, что и я.

– Хорошие вопросы, – терпеливо отвечает Джанет. – Видите ли, это был первый раз, когда из «Перечня» попытались удалить эмоцию. И, как я уже сказала, первые несколько десятилетий вроде бы все неплохо работало. Но недавно выяснилось, что все равно есть тысячи случаев. Люди не знают, что чувствуют, у них нет для одиночества названия, или они называют его другим словом, но все равно страдают.

Никто не двигается. Не дышит. Кровь стучит в ушах, а на стене продолжают мелькать графики. И правда интересная теория. Если что-то не назвать, как можно его определить? Если не знать про эмоцию, можно ли ее почувствовать?

– Понимаю, вам трудно разобраться, – говорит Джанет, – но когда несколько ученых поняли, что одиночество никуда не делось, они начали наблюдать, тайно. И сейчас мы смотрим на результат их работы – доклад об одиночестве. Когда случаев снова стало много, вмешалось Правительство. Они собрали маленькую группу изобретателей и предпринимателей, чтобы найти новое решение. Вот почему мы здесь. Это пока еще строго секретно, поэтому всё – данные об этой компании, о Тору, и обо мне, и о вас – пока скрыто. И хотя мы не знаем, какие еще команды участвуют и над чем они работают, мы уверены, что Вики – лучший вариант.

Правительство? Оно вкладывается только в престижные, стоящие компании и проекты. Вглядываюсь в Джанет очень внимательно. Потом смотрю на Тору, который яростно набирает что-то в телефоне, расхаживая взад и вперед. Кто эти люди? И почему они понадобились Правительству?

Если это правда такой высокоуровневый проект, обратились бы к Маше или другим преподавателям из Программы. Маша уже работал с Правительством. Как и многие другие преподаватели. Может, Джанет и Тору преподавали в такой же Программе? В голове сгущается туман, мешает думать.