Одиночество и компания

Появляется Крис, и мне так ужасно хочется рассказать ему обо всем – просто поговорить с тем, кто поймет, – что я стараюсь забыть про несостоявшийся обед. Рассказываю Крису о том, каково быть под кайфом, как я думала, что потерять контроль будет приятно, а оказалось, что это парализует. Как будто все тело резиновое.

«Тебе казалось, что все замедлилось или ускорилось?» – спрашивает он.

«И то и другое, – говорю я. – Ни то ни другое», – поправляю себя.

Если поезд метро придет быстрее, чем через две минуты, придется принять приглашение Никиты и пойти на день рождения ее подруги. Жду и смотрю на часы и, когда поезд приходит через три минуты вместо двух, вздыхаю с облегчением. Может быть, я наконец смогу вернуться домой. Посмотреть, чем занята Вероника, посидеть немножко на диване и с него поизучать следующие впечатления.

Еду на метро в аптаун, и меня осеняет, что, если пойду домой, просто зря потрачу время, которое могла бы провести, наслаждаясь жизнью. И я играю в одну игру, в другую, и еще в одну, пока очередная игра не велит мне пойти в новый клуб с кем-то из «Дома».

Несколько часов спустя, в большом сыром складском помещении с мигающими серебристыми огнями я танцую с незнакомкой с черными волосами, заплетенными в косу, и ее парнем с плоским, обветренным лицом. Его руки на моих бедрах, потом ее руки, она целует меня, а потом он. Я думаю только о разнице между ее мягкими губами и его шершавыми.

В приступах паники наблюдаю, как разворачиваются события. Сижу у них дома на странном оранжевом диване, а мой рассудок снова и снова требует уйти, вернуться домой, вернуться в квартиру, вызвать машину, уйти. Но я глажу их кошек, и мое тело заходит в их спальню, отдается сильным, мягким, скользким и неожиданным ощущениям, которые возникают коротко и громко, а затем превращаются в глубочайшую пустоту, когда я очухиваюсь и прохожу пятьдесят кварталов до дома.

В кофейне я встречаю писательницу, и она приглашает меня в караоке с ее друзьями. «Когда?» – спрашиваю я. «Сейчас», – говорит она. И, раз уж я насчитала пять веснушек на ее бицепсе, надо идти. Так что мы идем в корейский квартал и пробираемся сквозь толпы вышедших на бизнес-ланч в ветхое кирпичное здание, поднимаемся на четыре этажа и следуем за мужчиной, тоже по имени Ли, в подсобку, где ждут трое других писателей. Мы пьем пиво из пластиковых стаканчиков и несколько часов поем дуэты. К третьему раунду у меня болит голова, в животе полно пены, и я думаю, насколько проще было бы все это посмотреть в Сети. Но тогда я пропустила бы, как одна женщина чуть не падает, другая слишком громко хихикает, и эти их взгляды, когда они называют себя писательницами – одна стыдливо, словно это бремя, другая с апломбом, как будто это дар.

Вики не была бы здесь со мной, не пыталась бы все это понять. Что чувствуешь, когда одна писательница садится на шпагат, как глупо и грустно наблюдать такое вживую, в сумрачном баре посреди дня.

«Разве это не здорово? Разве не весело?» – застенчиво спрашивают они. Может, они боятся идти домой и снова творить, особенно в мире, где никто не читает. Где слова в избытке и уже приняли столько форм, что стали бесформенными.

Смотрю, как они смеются, улыбаются и поют, и понимаю, что они здесь только ради того, чтобы напиться до потери сознания, и пусть время утекает. С каких пор все просто хотят убивать время? Залпом выпиваю еще одно пиво, комната движется рывками, и, когда снова приходит моя очередь петь, они смеются над тем, как серьезно я повторяю в микрофон слова с экрана.

Больше. Больше. Больше. Все время еще больше.

«У тебя безграничный потенциал. Ты могла бы стать великой», – говорил Маша. Потенциал часто тратится впустую.

Я проколола нос, потому что в один день встретила трех пуделей по пути домой. Просто возникла такая мысль, а потом они появились – разные пудели с разными хозяевами, и все за двадцать минут прогулки. Иногда мир просто крутится определенным образом.

Женщина с сальными волосами и лицом в мелких шрамах от акне рассмеялась, проталкивая иглу. Правда смеялась. Высокий гулкий звук, никогда его не забуду. Пришла Вероника и сняла все это на видео для «Дома». Я знала, что она захочет быть хорошей подругой, которая поддержит в трудный момент, – например, когда огромная, длинная игла прокалывает хрящ насквозь. К тому же контент был хороший. Мы отправили фотки Крошкам, и те сказали, что мне идут маленькие колечки. Сказали, что это очень про меня, что бы это ни значило.

Время на исходе.

Секунды утекают в прошлое. Теперь, когда других компаний не осталось, все либо получится, либо нет, и мы выясним это очень скоро. Я играю в игру, сколько хватает сил, я никогда не была настолько взвинчена. Никто не сможет сказать, что я плохо старалась. Я хочу быть человеком, за которым стоит наблюдать.

* * *

Приходит сообщение – я знала, что рано или поздно оно придет, ждала его и боялась. Дж. приглашает меня в тот же бар, пишет, что будет ждать.

Я долго, пристально вглядываюсь в зеркало на двери. Оно советует мне наряды, проецирует на меня что-то черное в пол, предлагает цилиндр, а потом ломается.

Разглядываю свои брови. Свои глаза, серые, совсем обычные. Глаза – это зеркало души, но я ничего в них не вижу. Кажется, я все делаю неправильно. Но, может, это значит, что я наконец-то что-то делаю правильно?

Играю в игру, хотя на этот раз знаю, чего хочу. Если Вероника оставила контейнер с едой в холодильнике, я пойду.

Честно? Вероника всегда оставляет что-нибудь тухнуть в холодильнике. Так что, возможно, я жульничаю. Или, может быть, просто впервые за долгое время прислушиваюсь к себе. Но что это говорит обо мне, если в один-единственный момент ясности мне хочется сделать что-то плохое? Возможно ли, что мои инстинкты, моя интуиция, мое сердце устроены неправильно?

Открываю холодильник, вижу там четыре жутких контейнера и поспешно захлопываю дверцу. Может быть, хорошо – не всегда то, чему нас учат. Может быть, плохое не всегда так уж плохо. Может быть, добро и зло аморфны. Что плохого хотеть провести час с тем, кто заставляет атомы в комнате врезаться друг в друга? Хотеть прикоснуться к тому, от кого у меня искрят кончики пальцев?

Я не знаю, что надеть. Вероника встречается с друзьями, поэтому я трижды переодеваюсь и вынимаю из шкафа пару блестящих остроносых туфель – те, что купила и ни разу не надевала, – только чтобы сегодня почувствовать себя не собой. Смелой, и дерзкой, и какой там еще меня считают Крошки, хотя едва меня знают. А может, они и правда меня знают, а вот я с собой незнакома.