Одиночество и компания

Глава 33

Открываю «Знакомства» и скроллю, пока не нахожу того, кто готов встретиться со мной немедленно. Сегодня вечером. Они хотят данных? Будут им данные. Хотят впечатлений? Будут им впечатления. Делай что делаешь? Без проблем. Смотрите.

Я встречаюсь с Джоном в «Любовниках сего дня» – небольшой бар втиснулся в угол Нижнего Ист-Сайда неподалеку от береговой линии.

Джон высокий, на нем черные джинсы и черный свитшот – несуразно модный лук. Его, похоже, не интересует ни как прошел мой день, ни чудесная погода, и это бодрит, потому что я тоже могу не притворяться. Но он задает мне абстрактные вопросы про воду, чем ставит меня в тупик.

– Ну просто я смотрел в Сети картины, где нарисован дрейф на воде, – объясняет он, отпивая из стакана.

Он жмурится, очевидно смакуя. Интересно, это должно выглядеть соблазнительно или ему просто все равно, что я думаю. Тоже делаю глоток и чувствую, как по пищеводу стекает цветочный вкус.

– Короче, на этих картинах, ну, на большинстве, дрейф – это что-то чудесное, желанное.

Киваю, глядя на конденсат, выступающий на наших стаканах в летней жаре. Цветочные лепестки дрейфуют в светло-оранжевой жидкости. Один прилипает к нижнему отверстию моей соломинки, так что мне приходится втягивать изо всех сил.

– Но мне кажется, так дрейфовать тоже может быть мучительно, да? Типа, когда нет никакого направления, никуда. Или если застрять под водой. Короче, просто вот думал о этом и хотел просить – ты, случайно, не думала о воде?

Со мной такое было – такой вот дрейф. Я дрейфую прямо сейчас: зависла между желанием сделать все хорошо и сомнениями, получится ли. Он смотрит на меня – прямые брови, ровные губы, – и зрительный контакт интенсивнее, чем я ожидала. Говорю, что вода наводит меня на мысль о том, как некоторые люди любят стук дождя по крыше машины, и он кивает, словно я сказала что-то глубокомысленное.

Один стакан, другой. Он протягивает мне вейп, и я затягиваюсь. Что-то клубничное. Возвращаю вейп и понимаю, что мне нравится челюсть этого человека. Его рука на моей ноге, и я не скидываю ее, потому что Вики должна знать, что происходит в голове, когда тело флиртует. Она, вероятно, уже обрабатывает то, как я воспринимаю мужские пальцы на своем бедре. Кажется незначительным, но отзывается эхом по всему телу.

Джон оживляется, говорит быстрее. Рассказывает, что недавно читал: биографию Эйнштейна. Оказывается, Эйнштейн верил, что в жизни все можно разобрать на части, всему придать смысл. Джон перефразирует его, изображая кавычки пальцами – называя это «детерминистским подходом». Но в конце концов на смертном одре Эйнштейн понял, что это не так. Не все можно объяснить. На самом деле, почти ничего объяснить нельзя.

– Самое красивое и глубокое переживание, которое может испытать человек, – это чувство невыразимого, – говорит Джон.

Наверное, он дословно цитирует Эйнштейна: я помню, что уже где-то видела эти слова. Как бы то ни было, идея застревает у меня в голове. Тайна как неизбежное, потенциально желанное. Особенно в мире, где я знаю, сколько времени провела в фазе быстрого сна, каких питательных веществ не хватает моему организму и – с точностью до минуты – когда начнется менструация.

Наши стаканы пусты. Пара позади смеется, а две женщины посередине зальчика качаются взад-вперед под музыку, как пальмовые листья на ветру.

– Видишь ли, – Джон склоняется ко мне, – большинство событий случайны.

Он целует меня бумажными губами. Теплый, влажный язык. И отстраняется.

– Как мы, – выдыхает он мне в ухо, встает и уходит.

* * *

Делай что делаешь, говорит Тору, и я придумываю способы делать больше, больше, больше, все время еще больше. Если мужчина в желтой рубашке оторвется от телефона и мы встретимся взглядами, я отвечу на объявление на форуме «Нужна помощь» в «Доме». Мужчина поднимает взгляд, и мы на мгновение встречаемся глазами, после чего я открываю «Дом» и первое, что вижу, – приглашение на съемку брюнеток в возрасте от двадцати четырех до двадцати девяти лет.

«Ну нет», – думаю я. Но это слабое возражение в сравнении с громкой решимостью, пульсирующей во мне.

Тем же вечером я стою бок о бок с двумя другими девушками в квартире в Ист-Виллидж с протекающим потолком, и нас – полностью одетых, руки по швам – фотографирует мужчина с седеющими волосами и круглым животом. У него старая камера, из тех коллекционных вещей, что продают за безумные деньги на онлайн-аукционах. Фотографии сохраняют кусочек реальности, который становится ложным, едва запечатлен. Мои ноги как пружины, готовые бежать, если разум позволит, но я остаюсь, и стою, и смотрю прямо перед собой.

Мужчина заканчивает съемку, достает пленку и разворачивает ее на полу, а потом включает музыку и просит нас танцевать. Топтать фотографии. Я не знаю, как реагировать, но девушка рядом со мной медленно прохаживается вперед и назад, и мы присоединяемся.

Мужчина не наблюдает – он тоже танцует. И пока мы все размахиваем руками и ногами, я чувствую прилив гордости за то, что запечатлеваю этот странный человеческий опыт для Вики. За то, что, пусть под ребрами звенят тревожные колокольцы, я все еще здесь. Все еще делаю свою работу.

Только когда мужчина кидает нам по сто долларов на «Кошельки» и мы трое стремительно рассеиваемся в лунном свете, до меня доходит, что остальных привели сюда не часы, а что-то другое. Деньги? Желание что-то почувствовать? Я бегу домой, надеясь, что Вики поймет, как отчаяние движет людьми. Хорошо, что я пошла, говорю я себе, закрывая за собой дверь и трижды проверяя, что она заперта.

Больше, больше, больше, все время еще больше.

На следующий день я в лофте где-то в Вест-Виллидж, потому что два велосипеда проехали на красный. Женщина с красивой густой фиолетовой подводкой и в пиджаке протягивает мне косяк, и я вдыхаю. Дым царапает грудь изнутри, я крепко сжимаю губы, но кашель вырывается наружу, даже не кашель, хуже – бульканье.

Время на исходе.

Хорошее – враг великого.

Решения принимать легче, когда я позволяю миру решать за меня.

Спускаясь по лестнице, я падаю и скольжу вниз на попе. Встаю, оглядываюсь – никого, но я хотела бы с кем-нибудь разделить эту неловкость. Смотрю на часы и шепчу: «Ты это записала?»