Страница 131 из 153
Она топает обратно и снова проваливается в диван. Рассказывает, как тусовала с Крошками, и это был отстой. Ремешок на туфле порвался. Все напились в баре с ужасной музыкой, а потом ели пиццу, от которой весь рот горел. Она потягивает воду, покусывая край чашки.
– Так и что, хорошо получилось? – спрашивает она.
Щеки у меня горят, в телевизоре кто-то смеется.
– Что получилось?
– Секс?
Как она узнала, что у нас был секс! Может, мы просто целовались и все такое. Закрываю лицо руками.
– О боже. Стой, давай с самого начала.
Вероника пинает меня в икру, пока я не сдаюсь. Рассказываю ей про бар и жемчуга. Она хочет знать, что мы пили, – но этого я не помню, и о чем мы разговаривали – а это я обхожу стороной.
– Подожди, так ты пришла домой после меня? Я, наверное, вырубилась.
Пожимаю плечами. Плывут титры, и часы на экране отсчитывают секунды до начала следующей серии.
– Ладно, значит, секс. Сколько раз? У него большой член? Ты кончила?
– Что?!
– Ты кончила?
– Вероника… Зачем тебе…
– То есть нет?
– Нет.
– Почему?
– Что? Не знаю.
– Ты же вроде сказала, что тебе понравилось?
– Ну в смысле, все равно было приятно, но…
– Ты объяснила ему, что делать?
Тепло расползается по коже. Встаю, открываю окно, сажусь на подлокотник дивана.
– Вау, тихо-тихо, ладно, – смеется Вероника. – Расслабься! – Она садится на диване, скрестив ноги. – Мы не обязаны это обсуждать. Но мне кажется, что стоило бы, потому что люди обычно про такое не говорят. Не все люди, но женщины про такое никогда не говорят, а нам точно стоило бы. В смысле, нам кажется, что такое вроде как надо держать в секрете. А это глупо!
– Ладно, у меня не было оргазма.
– А вообще когда-нибудь был?
Я смотрю в окно.
Вероника рассказывает мне длинную историю про парня из колледжа, который вознамерился устроить ей ее первый оргазм. Она говорит, что это нормально, что не надо стесняться, что женщинам сложнее и нам просто нужно учиться самим. Находит у себя в телефоне ссылки на вибраторы и отправляет мне. Нельзя довольствоваться только тем, что тебя имеют, говорит Вероника. Секс не только для мужчин, ты тоже должна получать удовольствие.
– Пообещай мне, что попробуешь, – говорит она. Теперь она смотрит серьезно.
– Что попробую?
– Вибратор, идиотина. Я только что заказала тебе два разных.
– Вероника, почему ты…
Она встает на четвереньки и ползет по дивану, пока мы не оказываемся нос к носу.
– Обещаешь?
– Ну перестань!
– Обещаешь? – Она придвигается ко мне вплотную и смеется, потому что знает, как мне от этого некомфортно. – Ли…
– Ладно, обещаю.
– Честное-пречестное?
– Вероника, я же пообещала.
Она хватает мою руку и сцепляется со мной мизинцами. Я пытаюсь отдернуть руку, но она не дает.
– Подожди, ты забыла запечатать.
– Запечатать?
– Честное-пречестное слово надо скрепить поцелуем. Ты что, не знаешь? Я всегда так делаю. Это значит, что обещание всамделишное.
И Вероника показывает: наклоняется и целует подушечку своего большого пальца, потом касается им моего большого пальца. Наши мизинцы сцеплены, поэтому я тоже наклоняюсь и целую подушечку своего большого пальца и касаюсь ее большого пальца. Тогда она отпускает мою руку.
На экране заканчивается еще одна серия, опять появляется круглый таймер обратного отсчета, перекрывая имена людей, которые потратили часы своей жизни на сценарий, съемки, продвижение и продюсирование сериала.
– Все еще думаешь о нем? – спрашивает она спустя какое-то время.
– Вообще-то, не думала, пока ты не напомнила.
– Точно, прости. – Она смеется. – Можно же просто найти его в «Доме» и написать сообщение.
– Не получится, что я в отчаянии?
Снаружи ревет грузовик. Вероника смотрит на сломанный звуковой поглотитель и вздыхает.
– Ненавижу это: как будто если делаешь, что хочется, значит совсем отчаялась, – говорит она, не вполне отвечая на мой вопрос. – Но да, предполагается, что тебе должно быть несколько безразлично. Но это необязательно. Надо делать то, что хочется.
Вероника жалуется, что пропиталась алкоголем и у нее изо рта разит пепперони. Она слезает с дивана и тащится по коридору в ванную. Я поворачиваюсь к телевизору и загадываю: если кто-нибудь из персонажей обнимется, я это сделаю, напишу ему.
Эпизод длится и длится, а я смотрю и смотрю, и наконец бабушка обнимает внука. Я хватаюсь за эту возможность, открываю «Дом» на главной странице и вбиваю имя Дж. в строку поиска.
Появляется его профайл. На фотографии он – широкий лоб, глубокие карие глаза, бесстрастное лицо – вместе с сестрой на пляже. У нее короткое каштановое каре, уложенное под углом к подбородку, лицо сердечком и густые брови, придающие ей своеобразное угловатое очарование. Читаю подпись под фотографией, а потом перечитываю.
Два года вместе с этой вот.
Снова смотрю на фото. Его рука лежит низко, у нее на бедре. Ее рука по-хозяйски покоится на его груди, сверкает кольцо. Просматриваю другие доступные фотографии – их не так много, потому что мы не друзья, – вглядываюсь с недоверием, с ужасом. Жадно изучаю все фото, склоняюсь ближе и ближе к экрану, впитываю каждую деталь: где – на пляже, на крыше в центре города, посреди метели; цвет рубашки – белый, фиолетовый, голубой; губы и как они постепенно меняются – улыбка, усмешка, сжаты в прямую линию.
Пальцы тяжелеют, я возвращаюсь к первой фотографии и смотрю на нее, пока она не превращается в размытое пятно, в кучку пикселей. Выхожу из «Дома» и встаю, шагаю к холодильнику, обратно к дивану, где валяется влажное полотенце, потом в ванную, где встаю на колени над унитазом, меня скручивает сухая судорога, но наружу ничего не выходит. Я натягиваю кроссовки и бегу вниз по лестнице. Внизу я на секунду прислоняюсь к стене и крепко зажмуриваюсь, чтобы не упасть. Когда мир перестает вращаться, толкаю дверь и пытаюсь вдохнуть, но воздух застревает в горле.
Со всех ног бегу к реке, по берегу, вниз по течению, потом вверх, снова по улицам и ничего не вижу. «Карты» ведут меня, и я бегу, и бегу, и бегу, добегаю до дома, взлетаю по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, врываюсь в спальню и скидываю кроссовки и носки. Вместе с ними с пяток слезает кожа, пачкая ткань лимфой и кровью.