Одиночество и компания

– Ты злилась, когда только приехала, верно? – спрашивает он, усмехаясь.

У меня ком в горле. Он думает, это смешно?

– Я бы тоже злился. Перед тобой была такая понятная дорога, и вдруг этот… странный поворот. Но ты целеустремленная. Я это вижу. Ты хочешь чего-то добиться.

Он смотрит на доклад, дрейфующий вокруг.

– Таким, как мы, нужен вызов. Мы хотим изменить жизнь. Хотим делать что-то важное.

Я киваю.

– Вот за это я люблю изобретательство, творчество. Это немножко отличается от обычного пути к успеху, о котором ты мечтала. Но такие проекты, которые почти наверняка потерпят неудачу… В них интересно то, что, если они складываются, если нам удается их вытянуть, иногда – очень редко – мы удивляем весь мир.

Он точь-в-точь как Маша: тот тоже говорил такие вещи, о которых потом приходилось размышлять неделями, чтобы до конца понять, но и в тот миг, когда он говорил, они уже казались чистой правдой.

– Это я к тому, что если я могу с этим справиться, то и ты сможешь. – И он замолкает, глядя на меня.

Киваю. Я просто хочу знать, что происходит, с чем мы столкнулись, как быстро мне нужно работать.

– Остались две компании, – наконец говорит он.

– Включая нас?

– Включая нас.

Стараюсь держать лицо, не выдать эмоций.

– Правительство собирает новую группу компаний для помощи, но, думается мне, они не успеют. Если учесть, что мы тут видим.

Мы смотрим на проекцию доклада на стене. Голубая воронка закручивается, вращается вокруг нас и, кажется, растет с каждой секундой.

– Но все же новая стратегия, похоже, работает. Доверься ей. Мы тебе скажем, если нужно будет что-то делать иначе.

– Ладно, – говорю я, заталкивая поглубже вопросы, потрясение, ужас.

– Ладно, а теперь дай мне поработать.

Я киваю и поворачиваюсь к выходу.

– И, Ли, – говорит Тору, когда я уже тянусь к дверной ручке, – как думаешь, это может остаться между нами?

– Абсолютно, – обещаю я и выхожу.

* * *

В метро крутится реклама. Несколько минут в ней женщина, она скачет и улыбается. Крупный план на зубах, приближается и отдаляется, и я гадаю, может ли реклама распознать, что мне нужно отбелить зубы.

Пытаюсь сохранять спокойствие. Пытаюсь мыслить ясно, но это невозможно, потому что мысли разлетаются искрами фейерверков. В голове на повторе бегун из доклада об одиночестве.

Он поправится? Смогла бы Вики ему помочь? Что будет, если одинокими станут слишком много людей? В одной работе говорилось, что одиночество людям отвратительно. Они избегают его любой ценой. Интересно, есть ли тут эффект домино: чем больше людей, не способных соединиться с другими, проваливается в трещины общества, тем меньше остается тех, с кем вообще можно наладить связь. Схлопнется ли наше общество? Не потому ли Правительство в деле?

В офисе я сохраняла невозмутимость. Вела себя как обычно. Но едва вышла и улыбнулась в камеру, слова Тору стали просачиваться в меня, заползать под кожу.

Время на исходе.

Если в проекте остались всего две компании, а одиночество растет, Вики обязана заработать. Вот что, наверное, имел в виду Крис, говоря про жесткий график. Почему он не объяснил конкретнее? Я заблуждалась, полагая, что достаточно парочки новых впечатлений раз в несколько дней. Двигалась слишком медленно, делала слишком мало.

Мы летим под землей, а я просматриваю письма, отмечаю их непрочитанными, прячу телефон в карман, оглядываюсь, опять возвращаюсь к тем же письмам. Я как на иголках. Поездка в метро – это считается за опыт? Может, сходить отбелить зубы? Что Вики нужно от меня, чтобы понимать людей лучше, быстрее?

Поезд врывается на станцию и двери разлетаются в стороны. Входят новые люди, реклама закручивается волчком и превращается в танцующий макаронный рожок.

Откуда Тору знает, что я злилась, когда только приехала? Что, было так очевидно? Но он прав: я хочу, чтобы моя работа имела смысл. Я вижу, что потенциально этот проект может не просто повлиять на людей, но и целиком изменить их жизнь. Теперь понятно, что это, наверное, важнее всего, что я когда-нибудь сделаю. Кто не рискует… и так далее.

Вытягивая телефон из кармана, прохожу сквозь волчок рекламы, жму на чат, на «Дом», проверяю почту и почти закрываю вкладку, но тут вижу новое сообщение от неизвестного отправителя. И уже готова его удалить, но в памяти всплывает имя, и колени мои подкашиваются.

Мимо проносятся бетонные стены метро. Я пропускаю свою остановку, но беру себя в руки и выхожу на следующей. Поднявшись на два мокрых лестничных пролета, выхожу в ночь и опять проверяю письмо – убедиться, что оно правда там. На экран падают теплые капли дождя. В расплывшихся пятнах читаю короткие предложения, снова и снова.

Ли, рад тебя слышать. Ты все узнала, что было нужно для проекта про эмпатию? Или, может, в этот раз выпьем кофе как положено?

Дж.

Я перехожу на трусцу, а потом бегу. Добираюсь до дома, плечом толкаю дверь и вваливаюсь в квартиру в мокрых джинсах.

– Что за?.. Там дождь, что ли?

Вероника оглядывается на меня с дивана: блестящие карие глаза распахнуты, светлые волосы по-прежнему в идеальных кудряшках. Она сидит по-турецки, в старой футболке, со стаканом вина. Бутылка на столе почти пустая, а телевизор включен на полную громкость.

– Льет как из ведра! Но тепло!

На ее экране качаются три маленьких лица. Все трое мне машут.

Я машу в ответ и мчусь по коридору к себе. Закрываю дверь и ловлю свое отражение в большом зеркале на двери. Зеркало там с первого дня, но я никогда не останавливалась, чтобы себя рассмотреть. Рубашка липнет к животу, рюкзак болтается на одном плече. Волосы струятся по спине, а зеркало сканирует меня, оценивая. Розовое платье подчеркнет ваши предплечья! – решает оно жизнерадостно.

Телефон вибрирует в кармане, а на запястье вспыхивают часы. Чат Крошек заполняется сообщениями о новом сериале, который начинается сегодня вечером. Вероника, наверное, его и смотрит. Она отправляет четыре сообщения подряд. Я оглядываюсь на зеркало, и оно показывает, как бы я выглядела в розовом платье, но потом начинает мерцать. На носу и подбородке прыщи, грязно-коричневые пряди волос прилипли к шее.

Отворачиваюсь от зеркала, стягиваю холодную одежду, заворачиваюсь в полотенце и на цыпочках иду по коридору в душ. Пока вода нагревается, я изучаю ногти на ногах и оставляю себе напоминалку их подстричь. Столько мелких действий приходится совершать, чтобы просто поддерживать тело в порядке. Меня хватает едва ли на половину, я почти все забываю.