Страница 50 из 145
Сенатор Митчелл налил себе щедрую порцию бурбона со льдом, а заместителю директора Торнтену – холодный чай. Дорис он уговорил свозить мать на обед в гольф-клуб, чтобы не пришлось изображать радушную хозяйку. Потягивая напитки и обмениваясь формальными любезностями, мужчины направились на затененную террасу.
Торнтен сел, не снимая солнечные очки. Митчелл отвел взгляд от собственного отражения и внимательно изучил гостя. Перед ним был дисциплинированный карьерист с крепким поджарым телом и короткой стрижкой, как у молодого флотского лейтенанта. Впрочем, бледная кожа указывала на то, что большую часть времени он проводил не в открытом море, а за анализом разведданных. Лишь несколько мелких морщинок по бокам зеркальных линз выдавали его настоящий возраст. Ни расслабленным, ни враждебным Торнтен не выглядел.
Что же у него на уме, если с этим нельзя разобраться в кабинете?
Митчелл смаковал бурбон и ждал, пока Торнтен заговорит. В Остине намечался очередной не по сезону теплый декабрьский денек: по прогнозам температура могла подняться почти до 25
0
С. Мужчины поглядывали на сад, где Фернандо подрезал дремлющие кусты. Река Колорадо лениво поблескивала на солнце. Помощник Фернандо засыпал мульчей оголенные корни двух дубов Шумарда с ярко-красными листьями.
Торнтен открыл планшет – Митчелл заметил, что он совсем простенький и дешевый, – и вывел на экран стенограмму. Затем развернул планшет к Митчеллу и откинулся на спинку кресла.
Спустя десять минут Митчелл тоже откинулся назад и сделал большой глоток. Потер лоб, пытаясь сдержать нарастающую панику.
Как нас могли подслушать? Защита была безупречной. Мы были предельно осторожны. Как АНБ вообще узнало о встрече?
– Полагаю, вам от меня что-то нужно. Иначе я был бы уже мертв, за решеткой или по пути на секретный допрос.
Откуда утечка?
Он перебирал в голове имена всех, кто присутствовал или помогал с организацией встречи. Это оказалось непросто. Они намеренно выстроили ИСИ – Церковь истинных стражей Иешуа – по образцу террористических ячеек.
Собрания проводились в рамках ячейки, состоящей из двенадцати человек, а каждый член отчетной ячейки лично вербовал еще одиннадцать человек в собственную ячейку рангом ниже. Организовывать революцию таким способом крайне неэффективно, но иначе нельзя. Если собственное правительство ведет пассивную слежку практически во всех общественных и даже, как выяснилось, во многих наполовину частных местах и при этом активно записывает и анализирует все электронные коммуникации, волей-неволей приходится выискивать потенциальные дыры в безопасности.
Погодите-ка. Будь у Вашингтона твердые доказательства моей измены, сюда бы уже заявилась целая толпа из АНБ. Так почему Торнтен решил обсудить все с глазу на глаз?
Может, он рассчитывает, что ради спасения собственной шкуры Митчелл сдаст все движение? Но став предателем – неважно, страны или Церкви – он окажется или в тюрьме, или в могиле. Сенатора будто загоняли в угол, отрезая пути к отступлению.
– Вообще-то, сенатор Митчелл, мой сегодняшний визит носит не совсем официальный характер. Я хочу вам помочь.
– Помочь? В каком смысле? Как помочь? Я думал, вы здесь, чтобы… – Митчелл залпом допил бурбон.
– Вы ведь не думаете, что я хочу вас шантажировать? Или того хуже?
Заместитель директора усмехнулся и снял очки.
– Вовсе нет. – В его твердом взгляде читалась искренность. – Стенограмма и сопутствующие записи существуют всего в двух экземплярах, один на этом планшете, другой – в моем кабинете, в сейфе. Я надеюсь, что после сегодняшней встречи мы договоримся уничтожить оба.
– Не понимаю.
– Фред, можно я буду звать вас Фредом? Как вы и многие другие участники этого собрания, я глубоко обеспокоен гнилью, которая пожирает нашу некогда великую нацию изнутри. Мы сбились с пути, и виной тому упадок морали, массовая иммиграция, мультикультурализм, секуляризм и убогая внешняя политика.
– Мне казалось, что, достигнув сердца чудовища, я сумею что-то изменить. Как же я был наивен. Лэнгли и Вашингтон остаются неприступными крепостями даже для верхушки административной машины. А тем временем скверна продолжает разъедать сердце нации. Это нужно остановить.
Митчелл пребывал в полнейшем недоумении. Ему отчаянно захотелось выпить еще.
– Заместитель директора, – начал он.
– Прошу, зовите меня Крисом, – перебил Торнтен.
– Крис, у меня пересохло во рту. Вы не против, если я налью вам еще чаю со льдом и заодно плесну себе бурбона?
– Будьте добры. Но если не возражаете, я бы тоже выпил чего-нибудь покрепче.
Митчелл подошел к бару в кабинете и налил бурбон себе и Торнтену.
– Заместитель директора… Крис. Честно говоря, не знаю, что и сказать. Если бы не видел эту стенограмму, подумал бы, что это какая-то спецоперация.
– Но вы ее видели.
Они вернулись на террасу и теперь стояли, разглядывая лужайку и реку внизу.
– Да, видел. У вас есть все основания обвинить в измене сенатора, генерала и, скорее всего, немало других влиятельных людей. Вместо этого вы как ни в чем не бывало заявляетесь ко мне на порог и утверждаете, что хотите вступить в наши ряды. Что, по-вашему, я должен подумать?
– Что я такой же истинный патриот, как и вы. И я тоже считаю, что у нашей страны в ее теперешнем состоянии нет будущего.
– Я все равно не понимаю, как в той комнате оказалась камера. Меры безопасности были еще строже, чем у меня дома, а дома я никогда не опасаюсь высказывать свои истинные убеждения.
– Перечитайте заголовок стенограммы.
– Вы про четырехкратное резервирование и нейронные записи ПАУКов? Что это, ради всего святого, значит?
– Меня могут обвинить в измене уже за то, что я позволил вам прочитать эту строку, – ответил Торнтен. – Фред, теперь вы знаете об одном из новейших разведывательных средств в нашем распоряжении. О нем известно лишь горстке людей с высшим уровнем допуска. ПАУКи – это самые настоящие живые пауки с той лишь разницей, что благодаря генетическим и электронным модификациям их нервную систему можно использовать как программируемое записывающее устройство.
– Да вы шутите?