Колыбель

Глава 16 Стальное крещение

Скрежет плазменных резаков во втором сухом доке Порта-Надежда не смолкал третьи сутки.

С носовых рубок захваченных «Карателей» срезали трехглавых имперских коршунов. Литые бронзовые геральдические щиты с сокрушительным грохотом падали на бетонное дно осушенного бассейна, где их мгновенно подхватывали стропы крановых артелей: этот цветной металл пойдет на отливку запорных узлов и направляющих втулок для гидроэлектростанции Ново-Устья. На зачищенных плитах сварщики наваривали рельефный герб Вольного Народа — разомкнутый ошейник, наложенный на перекрестье разводного ключа и штурмового карабина.

Но главное сражение кипело не на верхотуре лесов, а в испытательном ангаре верфи, густо пропахшем горячим машинным маслом, окалиной и жженым силикатом.

Здесь проходил контрольную пробу первый броневой лист, выплавленный по матрицам Архива Первых.

В центре ангара вздымалась массивная станина десятитысячетонного гидравлического пресса. Под его литой боек завели экспериментальную плиту толщиной в сто пятьдесят миллиметров — монолитный матовый лист без единого сварочного шва, в котором титановая решетка соединялась с молекулярно-сшитой силикатной матрицей.

Рядом, опершись на рукоять длинного молота, стоял стармех Громов. Его брезентовая роба насквозь пропиталась графитовой пылью, а седые брови сошлись к переносице от предельного профессионального напряжения. Напротив Крак четырьмя верхними лапами удерживала массивную консоль ультразвукового дефектоскопа.

У главного пульта замер шестилетний Александр. На мальчишке были плотные кожаные нарукавники, а на переносице сидели круглые защитные очки в темной оправе — точь-в-точь как у деда Громова.

— Ну что, курсант, — пробасил стармех, не сводя прищура с манометра насосной станции. — В магистрали дали шестьсот атмосфер. Прежняя имперская броня тройной толщины при такой нагрузке пускала трещины по всей кристаллической структуре и лопалась с одного удара. Доложи напряжение на пуансоне!

Александр ответил четко, звонким, уверенным голосом:

— Контактное напряжение в точке нажима — пятьсот восемьдесят мегапаскалей. Температура пятна — двести двадцать градусов. Дефектоскоп фиксирует: остаточная деформация отсутствует, решетка держит давление без микротрещин!

— Доведи до семисот! — азартно щелкнула жвалами Крак. — Пусть композит покажет свой предел текучести!

Мальчик уверенным движением перевел латунный сектор регулятора вперед.

Гидроцилиндры пресса натужно взвыли, вдавливая закаленный вольфрамовый конус прямо в сердцевину плиты. Раздался оглушительный металлический треск, от которого жалобно отозвались стеклянные фрамуги под сводами цеха. Со штоков сорвало белое облако пара, и защитные мембраны со свистом сбросили избыточное давление в дренажные баки.

Пресс пополз вверх.

Громов первым метнулся к плите, плеснул на металл холодной водой из фляги — влага мгновенно зашипела, вскипая на зеркальной плоскости, — и прижал поверочную линейку.

— Матерь божья... — старик выдохнул и широко, по-мальчишески осклабился в бороду: — Вмятина всего на три миллиметра! Три миллиметра при усилии, способном смять бронепоезд! Крак, чертова ты многоножка, мы сварили это! Плита вдвое тоньше имперской, весит на сорок процентов меньше, а держит удар, как коренной гранит!

— Расчеты Архива безупречны, механик, — довольно прогудел синтезатор хитинки. — Молекулярные цепочки рассеивают кинетический импульс по всей площади бронелиста. Теперь крейсеры можно одеть в новый бронепояс за пару месяцев. Корабли получат динамику легкого фрегата при живучести полноценного линкора.

— А за счет чего плита выдержала, Саша? — раздался спокойный голос от входа.

Макс подошел неслышно, остановившись за плечом сына. Рядом с Командующим стояла Лира в строгом кителе контрразведки.

Мальчик стянул защитные очки, аккуратно протер стекла подолом брезентовой куртки и обернулся к отцу:

— В имперской броне керамика клеилась слоями, пап. От точечного попадания связующий состав выгорал, и слои распадались. А по чертежам Древних кремний внедрен в титановую основу на атомном уровне. Металл не скалывается, он распределяет ударную волну по всему массиву, словно упругая мембрана.

Макс опустил ладонь на плечо сына и сдержанно кивнул:

— Толково. Завтра пойдешь с дедом Громовым принимать партию легирующих лигатур с шестого эшелона. Сертификаты плавок проверишь лично.

Командующий достал из нагрудного кармана пачку, привычно чиркнул кремнем и сделал затяжку. Пустой дым осел на синтетических фильтрах легких, не оставив ни тепла, ни вкуса. Но этот ритуал помог зафиксировать внимание: Лира уже развернула планшет с оперативной картой внешних рубежей.

— Сводка дальней разведки, Макс, — негромко произнесла соправительница. Нирианские генераторы тишины на ее воротнике еле слышно зуммерили, замыкая звук в узкий акустический кокон. — Мирная передышка тает куда быстрее наших прогнозов.

Макс стряхнул пепел в гильзу на поясе:

— Кто перехватил инициативу в метрополии?

— Генерал-адмирал Каэлен, — Лира коснулась сенсора, выводя векторы перемещения эскадр. — Самый расчетливый из своры Вальдемара. Он не полез в бой за пепелище «Октагона». Вместо этого Каэлен захватил три резервных топливных терминала на периферии сектора Телец, ликвидировал верхушку местных картелей и подчинил себе шестьдесят ударных вымпелов. Через полтора года, максимум через двадцать месяцев, он соберет кулак и двинется к нашим границам. Ему требуется наше продовольствие, наш металл и наши пресноводные ресурсы, чтобы заявить претензии на верховный трон империи.

— Значит, четырех лет запаса у нас нет, — подвел итог Макс, глядя на темные корпуса трофеев за воротами ангара. — Есть полтора года.

Он повернулся к Громову и Крак. Во взгляде Командующего блеснула холодная решимость:

— Модернизацию трофеев форсировать. Старые реакторы срезать под ноль, монтировать плазменные генераторы замкнутого контура по чертежам Первых. Броневой пояс полностью заменить новым композитом. В башни главного калибра интегрировать наши квантово-оптические комплексы наведения.

— Как назовем вымпелы, Командующий? — спросил подошедший Громов, отирая руки ветошью. — Не «Карателями» же им по нашей Колыбели ходить.

Макс перевел взгляд с сына на Лиру и ответил твердо: