Страница 91 из 156
– Спасибо за игру, Андрей Николаевич, – проявляет он вежливость.
– Вы оставили мне десятку, – вспоминаю я.
– Значит, ошибся, – равнодушно пожимает он плечами.
– Вы её помнили, – решаю поспорить я, чтобы увидеть его реакцию.
Вайс застёгивает пиджак и с интересом смотрит на меня через зеркало.
– Тогда зачем спрашиваете?
Ответа, который не подтвердил бы слишком многое, у меня нет. Он поправляет белый платок в нагрудном кармане.
– Берегите себя. Времена беспокойные. Говорят, теперь даже в пивных стреляют.
Фраза звучит достаточно общей, чтобы остальные не услышали в ней ничего, кроме мрачной шутки. Однако место моего ранения в колонии не называли. В официальной версии значилось дорожное происшествие.
– Мне советовали осторожнее переходить улицу, – нейтрально говорю я.
Вайс принимает ответ коротким кивком, не показывая, какой смысл услышал в моём уклонении от правильного ответа.
Он прощается с хозяевами. Одинцов помогает ему найти плащ, Пал Палыч просит передать знакомому в торговом управлении просьбу насчёт контактов для пускателей, Маргарита напоминает про воскресенье. Вайс отвечает каждому отдельно и уходит человеком, которого здесь всегда ждут снова.
Я не подхожу к окну. Шаги на лестнице стихают, внизу хлопает дверь. Мальчик со второго этажа уже разбирает другую мелодию и через несколько тактов сбивается.
– Не расстраивайтесь, – говорит Маргарита, убирая тарелки. – Генрих Оттович обычно новых людей обыгрывает. Сегодня он был к вам добрее обычного.
– Он часто уступает?
– Только, когда ему интересно. В Москве ещё до войны учился, там и русский выучил. Потом полжизни по ярмаркам и портам. За картами он разговаривает меньше, чем другие, зато помнит больше всех, – награждает меня крайне интересными подробностями хозяйка дома.
Пал Палыч наконец отделяет немецкую музыку от советских новостей. Одинцов уносит колоду к серванту, Лемке проверяет лампу радиолы. Комната без Вайса быстро возвращается к обычному вечернему беспорядку.
Лист со счётом остаётся на столе. Марка лежит на моей колонке. Оставить её означает отказаться от единственного предмета, который прошёл из рук Инге к Вайсу. Забрать означает принять предложенную им улику на глазах у людей, среди которых всё ещё может находиться его человек.
«Это может быть Одинцов, Лемке, Маргарита Тихоновна или Пал Палыч», – допускаю я подобную возможность.
Я достаю чек за платок, складываю бумагу вокруг монеты и убираю свёрток во внутренний карман пиджака. Со стороны выглядит так, будто игрок забирает мелкий выигрыш. Одинцов в это время ставит колоду на полку. Я не знаю, видел ли он мои руки, но отпечатки пальцев настолько интересного человека будут совсем не лишними для нашей конторы.
Из квартиры я выхожу через десять минут после Вайса. Маргарита вручает мне пальто, велит передать жене, что платок выбирали порядочные люди, еще просит в следующий четверг не приходить без реванша.
Улица после тёплой квартиры кажется пустой и холодной. По уговору я не иду вслед Вайсу и не пытаюсь угадать его маршрут. Сворачиваю к остановке, пропускаю один трамвай и сажусь в следующий. Серый «Москвич» Ковальчука появляется в отражении витрины возле почтамта и сразу уходит за перекрёсток.
Другого наблюдения я не замечаю. Пока это значит только, что сообщить о нём мне нечего, поэтому через остановку я вылезаю около уличного телефона.
В уличной кабине пахнет мокрой шерстью и табаком. Я набираю служебный номер, называю дежурному фамилию Гурьева. Полковник подходит почти сразу.
– Докладывайте.
– Вайс пришёл. Русский язык почти без акцента, голос подходит под описание Биндера. Опознанием не считаю. Инге передала ему пачку сигарет и западногерманскую марку с зарубкой. Вайс оставил её на моём имени в листе счёта.
– Монета у вас?
– Завёрнута в мой магазинный чек.
– Передачу видели сами?
– В зеркале. Инге держала пачку, Вайс принял её. Зарубка совпадает.
– Он понял, что вы смотрите? – интересует полковника.
– Думаю, да, – вспоминаю я понимающий взгляд Вайса.
– Это не факт, – не соглашается Гурьев.
– Факт в том, что он дождался моего взгляда и только потом напомнил, что сейчас ход мой. После партии положил монету на букву моей фамилии, – объясняю я.
Гурьев молчит. В соседней кабине женщина пытается дозвониться в больницу и всё сильнее прижимает трубку к уху, словно расстояние можно сократить рукой.
– Что ещё? – потом спрашивает он.
– Он прямо, как нарочно, упомянул стрельбу в пивной, хотя в нашей официальной версии было дорожное происшествие. На нём советские часы, «Командирские», стрелки стоят на без двадцати двенадцать. Те же часы были в воскресенье.
– Одинцов?
– Принёс приглашение, постоянно присутствовал в квартире, смотрел, как мы играем, но был совсем незаметен. Больше ничего не увидел за ним.
– За Вайсом пошли?
– Нет.
– Хорошо. Что он получил от вас?
Этот вопрос я ждал от себя, но не от Гурьева.
– Подтверждение, что я пришёл не только ради карт. И что умею следить за игрой лучше, чем можно было ожидать после слов Димы.
– Насколько лучше?
– Он отдал мне партию. Я понял, когда это ещё можно было принять за ошибку.
– Почему взяли монету?
– Если бы оставил, ответил бы ему не хуже. Только вещественного следа у нас не было бы, – отвечаю я.
Гурьев выдыхает в трубку. Одобрения в этом звуке нет, но и возражения тоже.
– Он показал сразу слишком много, – продолжаю я. – Инге, монету, сказал про пивную. Часы он тоже позволил заметить. Либо предлагает какой‑то разговор, либо покупает наше внимание.
– К какому варианту склоняетесь? – не спорит со мной полковник.
– Ко второму. Но снять людей с Инге после такой передачи мы всё равно не можем.
– Не можем. Это может быть расчётом, а может быть настоящей связью. Ковальчук ждёт у следующего перекрёстка. Монету отдайте ему сейчас. Наблюдение за Инге остаётся, остальное распределим ночью, – распоряжается Гурьев.
– Людей хватит? – вот что хорошо волнует меня сейчас.
– На все версии людей не хватает никогда. Поэтому до утра не придумывайте новых, – предупреждает полковник.
– Понял.
– И не проверяйте по дороге, куда делся Вайс. Он уже знает, что вы умеете смотреть. Не сообщайте ему, насколько вам трудно остановиться, – это предупреждение, как мне кажется, уже совсем лишнее сейчас.