Страница 131 из 156
– Поэтому их можно легко проверить, – соглашается Рат.
– Фотография тоже?
– Снята в поезде до перехода. Время и пункт есть в пограничном журнале.
Байер возвращает снимок.
– Мертенс приходил дважды. Во второй раз принёс три накладные на контактные группы. «Келлер и сын» должен был переснять их и уменьшить до формата почтового конверта. Заказ обычный, если не читать количество.
– Вы их читали?
– Я проверял счёт фирмы. Копирование оплатили через одну из моих контор.
– Зачем фототехнической фирме ваши деньги?
– Ей мои деньги не требовались. Человек, проводивший платёж, использовал старое соглашение. Я заметил это после квартального отчёта.
Он открывает гостиничный конверт, где лежат сложенный счёт за междугородний разговор и квитанция ресторана. Накладных среди них нет.
– Эти копии у вас? – спрашивает Рат.
– В портфеле.
– Мы принесли фотографию и сведения о переходе, – напоминает он нашу цену.
– Вы принесли фотографию человека, которого мои знакомые уже потеряли. Мне нужно понять, кто сейчас идёт за мной, – спорит с ним Байер.
– Об этом мы договорились отдельно, – не уверен сейчас Рат.
– Для вас отдельно. Для меня всё происходит в один день, поэтому договор один, – выставляет свое условие Байер.
Байер говорит без нажима. В его голосе нет испуга, но портфель он поставил между собой и спинкой кресла, а не под стол. Когда возле лифтов появляется мужчина в коричневом плаще, Байер перестаёт складывать квитанции. Мужчина проходит к стойке, покупает открытку и просит марку. Байер продолжает только после того, как тот отходит к письменному столу.
– Мюнхенская фирма существует восемь лет, – говорит Байер. – В ней три служащих, два телефона и ни одного склада. По официальным документам она торгует промышленной автоматикой. По нашим – оплачивает расходы, которые Пуллах не хочет проводить через собственную бухгалтерию. Мы держим её почту под наблюдением. Неделю назад кто‑то запросил копии четырёх накладных, связанных с этой фирмой.
– Кто?
– Если бы я знал имя, мы разговаривали бы иначе. Запрос пришёл через старый канал людей Гелена. В тот же день Бернера начали вести плотнее. А потом Крамер приехал убивать немецкого инженера, – негромко рассказывает он.
«Да, он все знает, что убит именно инженер».
– Не только убивать. Он искал документы, бывшие в тот момент при инженере, – говорю я.
– Значит, документы касались не одного вашего покойника, – согласен коммерсант.
Байер складывает конверт пополам и убирает обратно.
– В накладных были детали? – спрашиваю я.
– На бумаге всегда есть детали. Бумага не любит пустоты. Серебряные контакты, реле, измерительные головки. Всё дорогое, маленькое и такое специальное, что таможенник предпочитает просто поверить печати, – рассказывает Байер.
– Куда шёл товар?
– В Бонн. Через две посреднические фирмы.
Рат говорил о боннской кассе. Байер называет Бонн и накладные. Между этими словами лежат ящики с деталями, которых, возможно, никогда не существовало.
Я не произношу такие слова вслух. Байер и без меня знает свою половину.
– Покажите накладные.
– Зачем?
– Я инженер. Вдруг бумага ошиблась в деталях.
– Бумага не ошибается. Ошибаются люди, которые её заполняют.
Он смотрит в сторону стойки. Пал Палыч всё ещё говорит по телефону и свободной рукой показывает администраторше размер какой‑то детали. Потом Байер предлагает мне:
– Давайте совершим маленькую торговую операцию, герр Соболев. В четыре часа мой водитель отвезёт на вокзал красный чемоданчик с образцами. В камере хранения его будет ждать человек. Пуллах полагает, что в чемоданчике копии тех самых накладных. Я хочу увидеть, кого они пришлют за ними и на что пойдут ради них.
– Откуда Пуллах узнает? – не понимаю я.
– Вы сами им скажете.
– Вайсу? – теперь я начинаю догадываться, на кого намекает коммерсант.
– Кому сочтёте нужным. Вы ведь тоже хотите проверить свою догадку, – Байер непробиваем.
– А если они заберут водителя вместе с чемоданом? – спрашивает Рат.
– На дрезденском вокзале? Тогда у Кранца будет лучший первомайский подарок в его жизни, – усмехается Байер.
– Ваш водитель знает, что везёт?
– Он знает, что везёт образцы.
– И что служит приманкой? – становится интересно мне.
– Это не улучшит его вождение. Ему не нужно знать лишнего.
Байер произносит данные слова без жестокости. Водитель для него – просто деталь механизма, которой не требуется знать назначение всего станка.
– Что получу я? – становится интересно мне.
– Копии накладных. Настоящие.
– До операции?
– После.
– Тогда одну до, – настаиваю я.
Он улыбается.
– Пять процентов и дополнительный комплект образцов? Вы с Бортником явно учились в одной школе торговаться.
– Только у разных учителей, – не спорю я.
Байер достаёт из портфеля тонкий конверт и кладёт под книгу, которую пододвигает ко мне
– Одна. Остальные две – если Пуллах все же придёт за чемоданчиком.
Я пока не тянусь за конвертом.
– Аникина не трогаете, – у меня есть свое отдельное условие для нашего нового договора.
– До следующей сделки не трогаем, – сразу же соглашается Байер.
– До тех пор, пока он сам не даст вам новый повод, – поднимаю я ставку повыше.
Байер думает и кивает.
– Согласен.
Я забираю копию и кладу в свой портфель.
Возвращается Пал Палыч. Начальник снабжения нашёлся дома, но разговаривать отказался, потому что красит окно. Его жена выслушала условия и пообещала к утру убедить мужа, что пяти процентов скидки и образцов достаточно.
– В семье всегда надо искать человека, который принимает решения, – довольно заключает Бортник.
– Святая истина, – говорит Байер.
Мы допиваем свой кофе. Коммерсант‑разведчик снова становится коммерсантом, ругает таможню, хвалит саксонские станки, обещает достать уплотнения, которых нет даже в Чехословакии. На прощание суёт Пал Палычу пачку рекламных проспектов и просит передать Маргарите Тихоновне очень красивую коробку кёльнских конфет. Пал Палыч принимает конфеты с достоинством государственного представителя и тут же бдительно уточняет, не входят ли они в цену контактов.
– Просто подарок Маргарите Тихоновне, – улыбается Байер. – От знакомого ее знакомого.