Страница 118 из 156
Ковальчук забирает лист и складывает его пополам. На перекрёстке у кирхи движение останавливает колонна детей. Они идут по двое, в светлых рубашках, каждый несёт маленький букет. Водитель пропускает колонну, хотя регулировщик уже показывает ехать. Последняя девочка отстаёт, поправляя сползший носок. За ней нагоняет женщина и берёт за руку.
Воскресный город не пуст, просто люди идут не туда, куда в будни. Возле пекарни стоит очередь за пирожными, на мосту двое мужчин в одинаковых плащах несут складную лодку, у трамвайной остановки женщина держит клетку с канарейкой под тканью. В представительстве окна второго этажа снова горят. За сутки здание успело забыть кооператоров и принять следующий серьезный повод поработать в выходной.
В коридоре Вера правит перевод на подоконнике. Папка лежит на батарее, поверх неё стоит чашка. Рядом Аникин считает страницы в коричневом конверте и делает отметки на узкой полоске бумаги. Он успел побриться, но галстук затянул ещё кривее, чем в четверг.
– Вы всю ночь здесь? – спрашиваю я.
– До трёх. Потом спал в комнате отдыха. Там диван короче меня, зато никто не храпит, как в нашем общежитии.
– Нина не ругалась?
Он смотрит на Веру, будто та может не знать, кто такая Нина.
– Мы должны были сегодня ехать в Саксонскую Швейцарию, – печально начинает Аникин.
– Ещё успеете.
– Она уехала с сестрой. Сказала, что ждать не станет, – еще более печально заканчивает он.
Аникин смотрит на конверт, но тут Вера отрывается от текста, явно испытывая тревогу за судьбу Аникина и Нины.
– Позвоните ей вечером, Алексей Сергеевич, – строго говорит она.
– Позвоню обязательно, – получив ясное указание, шифровальщик веселеет.
Она возвращается к листу, где в немецкой строке подчёркнуто одно слово, а на полях стоят два русских варианта.
– Кранц написал, что ваша деятельность вызвала вооружённое столкновение, – говорит Вера. – Лоренц заменил на то, что столкновение произошло во время вашей деятельности. По‑немецки разница держится на одном предлоге. По‑русски на всей дальнейшей жизни.
– Какой оставили? – становится интересно мне
– Никакой. Ждём самого автора произведения, – вздыхает Вера.
Аникин заканчивает считать и завязывает конверт. На верхнем листе виден мюнхенский номер, остальное закрывает ладонь.
– Копии для Лоренца, – объясняет он. – Три страницы, пограничный журнал и фотография.
– Знаете, что отдаёте? – интересно мне.
– Знаю, сколько листов. Содержание знаю только там, где шифровал наши запросы. Ковальчук велел не собирать целое без необходимости в своей голове, – вздыхает Аникин.
Он крепко держит конверт обеими руками и ждёт майора.
Дверь с лестницы открывается, первым входит Кранц. В воскресенье днем его костюм темнее обычного, но партийный значок на месте. Следом идёт машинистка Ида с переносной машинкой и плоским футляром для бумаг. Лоренц появляется последним, уже без строительной пыли на плаще. Возможно, он успел почистить его в машине либо держит для таких случаев второй.
Кранц еще раз здоровается с Ковальчуком, Вере кивает и лишь потом замечает меня.
– Герр Соболев снова участвует в составлении документа о собственных действиях? – в его голосе слышна явная ирония.
– Он нужен для проверки времени и маршрута, – отвечает Ковальчук.
– Время установлено следствием, – все еще не согласен Кранц, понимая, что меня без меня не удастся обвинить.
– Тогда он подтвердит, что следствие не ошиблось, – майора тоже не сдвинуть с его укрепленной аргументами позиции.
Теперь Кранц принимает объяснение, но к столу садится, не выпуская папку из рук.
Для совещания выбрали длинную комнату возле архива. В будни здесь проводят занятия по немецкому языку. На стене висит карта с названиями предметов. Возле окна написано «das Fenster», возле двери «die Tür». Под картой стоят два школьных стола, сдвинутых вместе. Ида ставит на один переносную машинку с латинским шрифтом. На другом уже стоит машинка Веры с русским.
Тётя Зина приносит чайник, хлеб и большую тарелку с холодными котлетами.
– Горячее будет в два часа. Пока только это, – говорит она на русском.
– Благодарю, мы ненадолго, – отвечает довольный Кранц, который его тоже вдруг понимает.
– Чайник потом верните в буфет, – поэтому тут же получает распоряжение от тети Зины и растерянно улыбается несколько секунд.
Она закрывает дверь. Кранц берёт первый лист.
– Политическая обстановка в стране требует единой оценки, – очень по‑деловому начинает он. – Точно никак не двух ведомственных версий, которые через неделю окажутся на разных столах.
– Поэтому мы здесь, – говорит Ковальчук.
– Советский гражданин находился на закрытом участке без согласования с немецким руководителем операции, – выдает первый пункт своего плана Кранц.
– Немецкого руководителя на участке вообще не было, – тут же замечает Ковальчук.
– Руководство не обязано физически находиться возле каждого люка, – настаивает Кранц.
– Согласование обязано физически находиться хотя бы в одном документе, – легко поддевает его майор.
Кранц не отвечает сразу и достаёт из папки второй вариант, в котором действительно появляется оружие. Вера читает строку и поднимает глаза.
– Здесь сказано, что герр Соболев применил пистолет.
– Свидетели слышали выстрелы и видели его в погоне, – добавляет Кранц.
– Это совсем разные действия, – говорит Ковальчук. – Про пистолет они что‑то говорят?
– Он был вооружён?
Ковальчук испытующе смотрит на меня, мол, не подведи, не дай этому франту загнать тебя в угол.
– Оружие находилось при мне, – отвечаю я. – Я его не доставал и не применял.
Иметь служебный пистолет одно дело, а вот применять его на территории другой страны – совсем другое.
– Почему вы тогда преследовали вооружённого человека? – вот тоже хороший вопрос.
– Он уходил по незавершённому зданию. Я знал проходы, сотрудники их не знали, – отвечаю довольно неопределенно.
– Вы инженер или сотрудник безопасности? – уже прямой вопрос.
Вопрос задан спокойно и для Кранца он совсем не пустой. Если человек с техническим пропуском выполняет оперативную задачу, немецкая сторона имеет полное право спросить, где заканчивается помощь союзника и начинается нелегальная работа на чужой территории.