Убей меня, люби меня

Глава 16

Благородный гу содержал яд и был способен за короткое время увеличить внутреннюю энергию, причем безгранично. Тот, кто не знал боевых искусств, после заражения мог погрузиться в вечный сон – стать живым мертвецом. А тот, кто обладал определенными навыками, обычно чувствовал, что с телом что-то не так, и применял силу, пытаясь избавиться от яда, – но это запускало такой всплеск внутренней энергии, что меридианы разрывались, не выдерживая нагрузки, а тело превращалось в прах.

Поэтому Плешивый считал, что случай Мэй Линь – настоящее чудо. Когда он узнал, что ее боевые навыки до этого были уничтожены, то сказал: беда обернулась благом.

Когда девушка жила в стенах Аньчана, в ее организм часто вводили различные яды, отчего у нее выработалась устойчивость – она даже в течение некоторого времени могла сопротивляться сверхсильному яду анчара. Яд благородного гу действовал иначе: он не был смертельным и не представлял великой угрозы. Когда он попал в ее тело, у нее еще не было внутренней энергии, и это не дало силе гу разрастись. Таким образом, между ней и этим паразитом установилось хрупкое равновесие.

Впоследствии благородный гу вернул энергию в ее меридианы – это было несложно, учитывая, что еще недавно она обладала боевыми навыками. Теперь по ее каналам текла новая внутренняя сила, совершенно непохожая на прежнюю. Но лекарь считал, что, если эту силу не взять под контроль, она окажется угрозой для жизни. Потом он добавил, что контролировать такую энергию ему не по зубам, так что Мэй Линь придется надеяться только на себя. Возможно, процесс напитывания нефрита энергией ци поможет ей найти решение.

Жажда жизни у Мэй Линь была куда сильнее, чем у обычного человека, так что она накрепко запомнила слова лекаря.

В полдень они начали напитывать нефрит. Мэй Линь ждало кресло с откинутой спинкой, покрытое толстой мягкой тканью, специальная подушечка, о которую можно было опереть руку, а также бамбуковое блюдце с нефритом и деревянная чаша.

Мэй Линь расположилась в кресле, накинула на себя теплое одеяло и, опустив левую руку на на подушечку, накрыла нефрит ладонью. В бамбуковом блюдце была полость, которая соединялась с деревянной чашей.

Лекарь сделал надрез на ладони Мэй Линь и помазал его неизвестным снадобьем. У девушки ручьем хлынула кровь, причем не сворачиваясь. Теперь кровь постепенно напитывала нефрит. Следуя указаниям Плешивого, Мэй Линь принялась гнать по меридианам внутреннюю энергию, которая стала непрерывно проникать в прожилки нефрита.

Час спустя зеленый нефрит стал кристально прозрачным, но при этом приобрел темно-красный оттенок. Плешивый поместил его в бамбуковую шкатулку, остановил кровь Мэй Линь и напоил ее странным по вкусу отваром, после чего она крепко заснула.

В полночь они вернулись к делу.

Они напитывали нефрит два раза в сутки: в полдень и в полночь. Только в это время Мэй Линь находилась в сознании – а остальное пребывала в полузабытьи. Вместо еды девушку поили отваром – она не съела даже зернышка риса.

Так прошло семь дней. Мужун Цзинхэ пытался проведать Мэй Линь, но Плешивый не пускал его, разворачивая у дверей. А вот Цин Яню он позволял войти. Лекарь не объяснял, почему впускал одного, а другого прогонял, что сердило Мужун Цзинхэ – теперь он посматривал на Цин Яня с недовольством и даже несколько раз накричал на него. Цин Янь лишь разводил руками, но от визитов не отказался: ему нужно было следить за процессом, чтобы не допустить какой-либо неожиданности. После нескольких отказов Плешивого Мужун Цзинхэ решил больше к нему не ходить. Принцу обо всем докладывал Цин Янь, и, хотя тот всем видом показывал, будто ему нет до этих донесений никакого дела, в действительности Мужун Цзинхэ прислушивался к каждому слову слуги.

Как раз в это время лазутчики донесли, что армия на юго-западе находится в критическом положении. Благодаря необычной тактике Наньюэ Муе Ломэй понесла большие потери и после трех поражений подряд отступила к Цинчэну. Сановники при дворе императора были в смятении – некоторые даже подали прошение о мире и переносе столицы. В итоге император Янь послушал совета министра Ю и издал указ, в котором призывал Мужун Цзинхэ вернуться в столицу для обсуждения плана разгрома врага.

Мужун Цзинхэ ответил императору, что проходит важный этап лечения и отлучиться не может, также намекнув, что Муе Ломэй может заменить старый ветеран армии «Цан дао» Ян Цзэсин. А своим людям принц одновременно приказал усилить разведку на юго-западной границе: нужно было в кратчайшие сроки выяснить, какие у полководцев противника тактики, влияние в армии и черты характера, а также в подробностях узнать, почему Муе Ломэй потерпела поражение.

После того как Цанчжун-ван бесследно исчез, его воины рассредоточились по разным отрядам и встали под знамена других военачальников. Только одна ветвь, возглавляемая его потомками, затаилась в уединении в дикой местности. Позже этих людей рекрутировали, и они назвали себя не «Бин дао» – «Путь воина», как прежде, а «Цан дао» – «Путь скрытности». Солдаты «Цан дао» были искусны в военном деле – когда-то они совершили бесчисленное количество подвигов и стали мощной опорой империи. Однако они сохраняли свою независимость и недолюбливали чужаков. Императорский двор неоднократно пытался поставить над ними своих командиров, но сталкивался с таким сопротивлением и неподчинением, что в итоге оставил эти попытки.

С начала правления нынешней династии приграничных конфликтов стало на порядок меньше, а с появлением таких выдающихся полководцев, как Мужун Цзинхэ, в воинах «Цан дао» больше не было нужды. Им урезали жалованье и доставляли все меньше продовольствия, отчего ряды их совсем поредели. Однако в сердцах старых генералов Даяня армия «Цан дао» навсегда осталась символом мощи империи.

Только Ян Цзэсин был уже стар, к тому же его воины уже несколько десятилетий не оттачивали свои навыки на полях сражений. Не утратили ли они прежнюю боевую силу?

Любуясь красными цветами сливы за окном, Мужун Цзинхэ дрожащими пальцами зажал белый камень и, даже не переведя взгляда на доску, уверенно поставил его посреди черных камней. Свирепые черные противники должны были вот-вот победить, но тут белые, почти окруженные, в один ход захватили всю территорию в три чи.