Страница 66 из 111
Они все ехали по бесконечным улицам, провожаемые любопытствующими взглядами зевак, и тут повозка остановилась. Мэй Линь и Плешивого вывели из клетки, где они сидели последние десять дней, и бросили в мрачную сырую темницу. Узников держали порознь, но на деле их разделяла лишь каменная стена. Вот только Плешивый теперь не мог давать Мэй Линь средство из бутылочки.
Когда ничего не осталось, кроме тьмы и боли, девушке почудилось, будто она снова вернулась в Аньчан – в то самое место, куда она поклялась никогда больше не возвращаться.
Оказавшись в Цзинбэе, Мужун Цзинхэ ощутил себя орлом, вновь поднявшимся в небо. Да, крылья его были повреждены, но это не мешало ему летать.
Пять лет назад он действительно был орлом, чутко следящим за границами Даяня. Он изгонял врагов, будто окружив пограничные земли железной стеной, и даже довел войско до столицы соседнего царства. Слава его гремела по всем ближайшим странам. Он был молод, горяч, честен… и даже подумать не мог, что, пока он проливает кровь за родину, самый близкий человек готовится воткнуть нож ему в спину.
Секреты армии были раскрыты, и Мужун Цзинхэ потерпел поражение под Ваньнанем. Принц потерял пять тысяч человек авангарда, а сам попал в засаду, где ему повредили меридианы, и он сделался калекой. Если бы не Цин Янь, который, рискуя жизнью, помогал принцу, тот бы сгнил в сырости южных болот. Принцу кое-как срастили меридианы, и он вернулся в столицу – но тут же лишился войска и звания. Император дал ему титул правителя Цзинбэя и отправил на север. Но и здесь принц не мог править, как ему вздумается: его держали как птицу в золотой клетке, развращая вином и ласками, а женщина, с которой он еще недавно сражался плечом к плечу, глядела на него с презрением.
Разве мог он теперь хоть кому-нибудь доверять?
Аньчан когда-то создал дядя Мужун Цзинхэ. После смерти дяди организация перешла принцу. Никто не знал хозяина в лицо – ни прежнего, ни тем более нынешнего.
Мужун Цзинхэ устал жить, вечно ожидая предательства, и тогда он придумал игру. Ловушку, которая помогла бы ему отплатить врагам той же монетой.
Которая вернула бы ему свободу.
Он велел своим людям, действуя от имени Мужун Сюаньле, заключить договор с Сиянем и внедрил в окружение императора шпионов из Аньчана. Теперь слежка велась за всеми – и за сановниками, и за правителем, и даже за самим Мужун Цзинхэ.
Ведь если за ним тоже будут следить – никто его ни в чем не заподозрит.
Император, его отец, был человеком заносчивым, падким на удовольствия и безумно мнительным. Именно он когда-то потворствовал Мужун Сюаньле, чтобы тот лишил власти брата, который сумел стать слишком большой угрозой для трона. Теперь, узнав о возможном предательстве самого Мужун Сюаньле, император не пощадил бы и старшего сына.
Мужун Цзинхэ не думал так скоро приводить свой план в действие. Для начала он собирался вырваться из Чжао-цзина и вернуться в Цзинбэй, а дальнейшие распоряжения отдавать уже оттуда. Но все изменилось, когда он попал в горы Чжуншань и встретил Мертвяка. В послании, которое удалось передать через него Цин Яню, он велел немедленно раскрыть шпионов. Так он не только подставил Сюаньле и лишил его свободы маневра, но и повлиял на обострение конфликта между Даянем и Сиянем.
Император не был выдающимся правителем, зато умел ломать тех, кто угрожал его власти. Девушки из Аньчана под пытками непременно рассказали бы обо всем, что знали, – а знали они только о запахе своего хозяина, который пользовался теми же благовониями, что и Мужун Сюаньле. Но для мнительного императора этого было бы более чем достаточно. Сам же Мужун Цзинхэ благодаря Мэй Линь и тому, что произошло в горах Чжуншань, оказался вычеркнут из списка подозреваемых. А теперь, когда в Даянь вторгся враг, чиновники и генералы, отвыкшие от тяжелых походов, наверняка вспомнят не о женщине-полководце Муе Ломэй, а о нем – о принце, который так кстати вернулся в Цзинбэй.
Испытания в горах Чжуншань едва не стоили ему жизни, но принесли такие плоды, на какие он даже не рассчитывал. Все было не зря.
Да, все было не зря.
Теперь Мужун Цзинхэ возлежал на роскошном ложе, слушая доклад о происходящем в столице и приграничных землях, и смотрел в окно, украшенное резьбой, на покрытый снегом сад. Полы в комнате подогревались, на плечи принца была накинута белая шуба из лисьего меха – вроде уютно… и все же его никак не оставляли воспоминания о простой печке в том скромном деревенском доме.
– Отнесите ей лекарство, – внезапно приказал он.
Слуга как раз говорил, что войска Наньюэ заняли берега реки Хэймахэ, фронт в бедственном положении, но туда уже отправляется Муе Ломэй со своими людьми. Услышав приказ, он растерялся, но потом проследил за взглядом господина и заметил на столике у ложа фарфоровый флакон. Не задавая лишних вопросов, слуга молча взял флакон и покинул покои.
Мужун Цзинхэ снова посмотрел в окно. На темно-бурой ветви сливы набухали бледно-зеленые почки, плотно стиснутые бордовыми листьями. Сердце принца дрогнуло. В этом холодном краю сливы распускаются раньше, чем в других уголках страны. Скоро они расцветут, и ветка под окном заалеет – как же будет красиво… Она говорила, что любит цветы, которые распускаются во втором месяце лунного календаря – интересно, понравится ли ей зимняя слива?
А может… когда слива распустится, велеть срезать пару веток и отправить ей?
Через два дня в Цзинбэй прибыл императорский указ: Мужун Цзинхэ повелевалось возглавить войска и отправляться на передовую. Также во дворец явились двое придворных врачевателей, которые лечили самого императора, а еще Цин Янь и Мертвяк. Но Мужун Цзинхэ, сославшись на состояние здоровья, ответил, что не будет выполнять приказ.
Посланник императора не осмелился задерживаться и сразу пустился в обратный путь. Семь дней спустя император обнародовал новый указ – он искал по всей стране великих лекарей, способных исцелить правителя Цзинбэя. Вскоре ко дворцу Мужун Цзинхэ потянулись вереницы путников и всадников – но не нашлось никого, кто смог бы чудесным образом соединить его разорванные меридианы.
– Никчемный сброд! – Мужун Цзинхэ с трудом поднял руку и смахнул с подноса, который держала служанка, чашу с лекарством.
Черная жидкость огромным пятном растеклась по ковру. Девушка упала на колени и затряслась от страха.
– Вон! – рявкнул он, даже не взглянув на нее.