Страница 65 из 111
– Я человек простой, только не люблю, когда добро пропадает зря, – лениво протянул он, щурясь на яркое солнце. – Вижу, что жить тебе осталось недолго. Так вот, если я тебе помогу, принеси-ка и мне пользу – поживи здесь, напитай для меня меридиановый нефрит.
«Напитать нефрит?» – не поняла Мэй Линь. Ее не тревожили слова о том, сколько ей осталось, но нельзя же было так сразу соглашаться жить у старика. Она решила пока помолчать и послушать.
– Чтобы напитать нефрит, я буду использовать твою ци и кровь, – терпеливо пояснил лекарь. Его пальцы все никак не унимались: от подбородка добрались до макушки, и с головы его посыпались белые чешуйки.
Брови Мэй Линь чуть сдвинулись: неужели он хочет, чтобы платой стала ее собственная жизнь? Но тут лекарь произнес:
– Мне твоя жизнь ни к чему. Сколько тебе суждено прожить – столько и проживешь.
С виду он казался обычным грубоватым стариком, но взгляд его был на редкость проницателен, и мысли других он угадывал почти безошибочно.
Мэй Линь улыбнулась и уверенно кивнула. Даже если бы лекарь не выдвинул такое условие, она все равно вернулась бы к нему после исцеления Мужун Цзинхэ. А вдруг он и ее саму сможет вылечить?
А что до принца… Похоже, их дороги скоро разойдутся.
Мэй Линь всегда знала: усилие не гарантирует награды, и в этом мире на добро слишком часто отвечают злом. Но когда за стенами Аньяна девушку окружило кольцо преследователей, сердце ее все равно сжалось от боли.
Повсюду виднелись розыскные листы с ее портретами, нарисованными углем. Там ясно и четко значилось: тайная шпионка из Аньчана, обвиняемая в покушении на правителя Цзинбэя…
Силы покинули Мэй Линь. Покорно опустив руки, она позволила связать их у себя за спиной и забрать кинжал, который, впрочем, никогда и не был ее собственностью. В ушах звучал не то яростный, не то жалобный плач Плешивого, который колотил себя кулаком в грудь. Несмотря на ледяную пустоту в душе, Мэй Линь все же почувствовала легкий укол вины. Глупо так погубить себя, но еще хуже увлечь за собой другого.
Тюремная повозка с громыханием ехала по широкой дороге уже пять дней, и казалось, будто конца этому пути не будет никогда.
Мэй Линь сидела в углу повозки и дрожала. Без снадобья из дурмана и репы приходилось худо: тело терзала такая жуткая боль, что девушка не могла даже поднять голову.
Плешивый сидел напротив нее. Первые два дня он без конца ворчал и сетовал на судьбу, но потом сделался прежним – равнодушным и ленивым. Оружия при нем не было, а остальные мелочи у него не забирали, и теперь он с трубкой во рту выглядывал в окно и глазел на прохожих, будто те были диковинными зверьми. Впрочем, они отвечали такими же заинтересованными взглядами.
– Эй, ты там как, живая? – наконец не выдержал Плешивый, обращаясь к молчаливой девушке, которая сгорбившись сидела в углу.
Мэй Линь долго не шевелилась, и лекарь уж было решил, что она снова потеряла сознание от боли, но тут девушка едва заметно качнула головой. Движение было таким слабым, что, не следи он за ней неотрывно, то и не уловил бы его.
Плешивый вздохнул, вынул трубку изо рта и легко стукнул девушку мундштуком по плечу. Как он и ожидал, та вздрогнула.
– А ну, подними голову, – буркнул он. – Не привык я разговаривать с черными макушками.
Прошло некоторое время, прежде чем Мэй Линь медленно подняла голову. Лицо ее, бледное и мокрое от пота, было лицом призрака, а не молодой девушки, такой красивой прежде.
Плешивый цокнул языком, но язвить не стал. Повозившись в складках одежды, он извлек оттуда глиняную бутылочку размером с ладонь.
– Ты ведь обещала напитать для меня нефрит. В итоге мы и болезнь не вылечили, и нефрит не напитали, к тому же нас обоих схватили. Куда это годится? – ворчал он, открывая бутылочку и вытряхивая на ладонь маленькую желтую пилюлю. – Это штука для скорпионов, ядовитая страшно. Впрочем, боль заглушить может… Тебе все равно недолго осталось, но так хоть мучиться меньше будешь.
Рука Мэй Линь дрожала от боли, но она без колебаний протянула ее к Плешивому. Она всегда верила: жизнь стоит того, чтобы терпеть любые муки. Но теперь ей вдруг подумалось: когда впереди нет никакого света, легче умереть.
Конный конвой не обращал на пленников ни малейшего внимания. Молчаливые, с прямыми, как копья, спинами – выправкой они ничуть не походили на простых солдат.
Проглотив пилюлю, Мэй Линь вскоре почувствовала облегчение. Боль отступила, причем эффект оказался даже заметнее, чем от снадобья из дурмана и репы. Девушка медленно выдохнула, вытерла пот со лба и глянула на облетевший лес у дороги. Она внезапно подумала, что во время нестерпимых мук все равно выпила бы тот отвар – даже если бы заранее знала, что лишится голоса.
Да и сейчас выпила бы.
Этот мужчина… Он слишком хорошо понимал людские души. Он поставил западню прямо у нее на глазах – и знал, что она сама туда шагнет.
Мэй Линь сделала глубокий вдох, подняла руку к груди и вцепилась пальцами в одежду. В пустом взгляде девушки застыла безграничная тоска.
Через десять дней тюремная повозка достигла места, где Мэй Линь совсем не ожидала оказаться.
Это был Цзинбэй, о котором она так долго грезила. Суровый, холодный город на самом севере Даяня.
На утоптанной черной земле виднелся тонкий слой снега, где-то уже превратившийся в грязь и слякоть. Судя по всему, снег сегодня шел уже несколько раз.
Плешивый трясся всем телом, как и Мэй Линь, – только он от холода, а она от боли. А вот стражники, хотя и были легко одеты, все так же прямо сидели в седлах, и лица их оставались бесстрастными.
– Эх, знал бы… апчхи… что придется тащиться в такую даль, апчхи… оделся бы потеплее! – ворчал лекарь себе под нос. Он съежился, обхватив колени руками, и беспрестанно чихал. – Сидел, понимаешь ли, дома, на солнышке грелся, и на тебе – попал в эту дыру! И как только угораздило?
Мэй Линь виновато покосилась на лекаря, понимая, что у нее нет лишних вещей, которыми она могла бы поделиться, и вдруг вспомнила, что так и не сшила зимнюю одежду. От этой внезапной мысли ей стало грустно – и сердце, которое, казалось, насовсем окаменело, снова болезненно сжалось.