Страница 57 из 111
– Мы с тобой все время были вместе… – пробормотал он, пытаясь понять, когда именно все началось. – Хм. Ты не заметила в том гробу ничего необычного?
Мэй Линь тут же вспомнила о прекрасном мертвеце и странном запахе, который от него исходил.
– Ты трогала тело? – нахмурился принц.
– Ну, мне же нужно было сдвинуть нефритовую подушку… – смутилась девушка, но принц прервал ее:
– Ты что, совсем не соображаешь? Разве можно тянуть руки к таким трупам?
Опять он ее отчитывает. Мэй Линь стало обидно, но совсем немного – она понимала, что принц беспокоится за нее.
– Мне казалось, что он вовсе и не мертвый, – пробормотала она.
– Тому каменному лесу сотни лет. Думаешь, его вчера похоронили? – проворчал Мужун Цзинхэ, а затем с усмешкой добавил: – Другие молятся, чтобы у них было столько ци. Считай это удачей.
Мэй Линь поняла, что он не хочет продолжать разговор, и замолчала. Долгое время они не возвращались к этой теме.
В деревне Лаовоцзы все жили бедно, зато дни там текли неторопливо и мирно. Никаких дворцовых интриг и постоянного страха. Мэй Линь никогда прежде не вела столь спокойную жизнь, и теперь ей казалось, что все испытания выпали ей не зря – ведь благодаря им она здесь.
Однако яд никуда не делся. Да, травяной отвар притуплял боль, но тело ее, вдобавок истерзанное нарастающей внутренней силой, было на пределе. Мэй Линь еще несколько раз теряла сознание. Однажды она упала в обморок, возвращаясь с охоты, и домой ее принес местный.
Очнувшись, девушка увидела, что лежит в постели рядом с Мужун Цзинхэ. Лицо его было мрачным. Не успела она толком прийти в себя, как услышала незнакомый гнусавый голос.
Мэй Линь обернулась и заметила на краю лежанки низкорослого мужичонку, который сидел поджав ногу, прихлебывал воду и без умолку болтал на местном наречии. Мужун Цзинхэ молча слушал.
В доме стоял запах бобовой похлебки, такой густой, что у Мэй Линь закружилась голова.
Заметив, что девушка очнулась, мужичонка ужасно обрадовался – казалось, он вот-вот кинется к ней, но Мужун Цзинхэ остановил его одним ледяным взглядом.
– Госпожа Линь, вы наконец проснулись! Выпейте водички! – И мужичонка протянул ей чашку.
Когда он наклонился, запах бобов только усилился, и Мэй Линь даже побледнела. Она приподнялась, взяла чашку, но пить не стала.
– Вы… кто такой?
Девушке хотелось выставить незнакомца за дверь, но она, наученная вести себя осторожно, лишь вежливо улыбнулась. Сначала нужно понять, что тут происходит.
Улыбка, которая расцвела, словно нежный цветок, на бледном лице девушки, сделала ее особенно хрупкой и трогательной. Простые деревенские женщины, конечно, не могли сравниться с такой красавицей. Мужичок уставился на нее с разинутым ртом, и только выразительный смешок Мужун Цзинхэ вернул его на землю.
Мэй Линь почувствовала досаду, но, не подав виду, встала и поправила Мужун Цзинхэ покрывало. А гость тем временем принялся сбивчиво объяснять, что именно он подобрал ее в лесу и принес домой.
Как ни крути, он все же спас ей жизнь – неправильно было бы просто его прогнать. Мэй Линь выбрала из своих трофеев косулю, двух кроликов и несколько фазанов – это был щедрый подарок, учитывая, что в деревне мало кто умел охотиться: в основном все питались тем, что выращивали на скудных полях. Затем девушка с некоторым трудом, но все же выпроводила мужичка восвояси.
В доме все еще стоял удушливый запах, и Мужун Цзинхэ был мрачнее тучи. Мэй Линь вспомнила, как нехорошо ему стало в доме Мертвяка. Даже удивительно, что он до сих пор не устроил скандал. Девушку это и насмешило, и умилило.
– Я хочу на воздух, – сказал он наконец, больше не в силах терпеть.
Мэй Линь невольно взглянула в окно. Вечерело, горы сияли закатным багрянцем, и вся природа дышала спокойствием осени. Девушка поняла, что принц давно не покидал дом, и кивнула. Она взяла более-менее надежный стул, прислонила его к стене на крыльце и пошла за Мужун Цзинхэ.
Как только Мэй Линь закинула принца на спину и сделала пару шагов, он вдруг вцепился зубами ей в ухо. От неожиданности у девушки подкосились ноги, и она едва не упала.
– Осторожнее, – прохрипел он. – Не заглядывайся на кого попало.
Отдышавшись, Мэй Линь снова двинулась к двери, но тут, поняв, что он имел в виду, прыснула со смеху.
– Да что у тебя в голове творится! Все в деревне считают нас мужем и женой, кто на меня позарится? Да и потом, я все время с тобой вожусь, сама еле живая – какие уж тут романы!
Мужун Цзинхэ скривил губы, так и не выпустив ухо.
– А зачем ты тогда улыбалась ему так… обольстительно?
«Обольстительно, обольстительно, обольстительно…» – это слово эхом прозвенело в голове Мэй Линь. Чуть не поперхнувшись, она выпалила:
– Я тебе еще обольстительнее улыбаюсь – и что? Не замечала особой реакции!
Стоило этим словам сорваться с ее губ, как она вспыхнула до корней волос.
Мужун Цзинхэ не выдержал и расхохотался. Настроение у него заметно улучшилось. Когда Мэй Линь усадила его на стул, он уже не хмурился и не казался обиженным на весь мир.
Девушка накинула на него верхнюю одежду, а сама вернулась в дом, где поменяла постельное белье, бросив грязное в лохань, распахнула настежь окна и окурила комнаты полынью. Она сама толком не понимала, отчего ей был так противен запах бобов. Мэй Линь доводилось жить в куда более жутких условиях, где зловоние было обычным делом.
Впрочем, копаться в себе не хотелось, и девушка продолжила хлопотать по дому. Однако в голове снова и снова всплывали слова, которые она так необдуманно произнесла. Щеки ее горели, а сердце билось так, будто вот-вот выскочит из груди. Но кроме смущения и стыда в душе вспыхнула робкая надежда, неясное ожидание… Как в тот день, когда они с Мужун Цзинхэ пробирались по тесному тоннелю, крепко прижимаясь друг к другу, и он, склонившись к ее уху, негромко звал ее по имени.
Когда Мэй Линь вышла постирать белье в колодце, Мужун Цзинхэ неожиданно спросил:
– Женщина, если я так и останусь калекой на всю жизнь… ты будешь рядом?
«На всю жизнь…» Руки ее застыли, взгляд потускнел, и она ничего не сказала.
У нее и самой не было «всей жизни», чтобы давать такие обещания.
Не дождавшись ответа, Мужун Цзинхэ не выказал недовольства – лишь слегка усмехнулся и поднял взгляд в небо. Оба решили, что разговор на этом окончен.
А назавтра к ним явилась какая-то старуха.