Убей меня, люби меня

Дом оказался неплохим: на каменном фундаменте, из крепких деревянных балок, с глиняными стенами без единой трещины. Оконные рамы украшала резьба. В доме было три комнаты и кухня, а во дворе стоял сарай. Пусть несколько запущенный, этот дом был едва ли не лучшим в деревне. Правда, охотник сперва не хотел, чтобы Мэй Линь и Мужун Цзинхэ там жили, – раз они действительно хотят остаться, говорил он, лучше уж всем вместе построить новый дом. Прежние хозяева этого дома все до одного умерли, и в деревне считали, что место это плохое, поэтому так долго и не решались его трогать. Мэй Линь не стала придавать значение слухам: главное – иметь крышу над головой, и даже хорошо, что люди обходят этот дом стороной, иначе он бы им не достался. Охотник развел руками и напоследок еще раз ее предостерег.

Когда Мэй Линь вошла внутрь и увидела, что здесь осталось все имущество прежних хозяев, она вновь поблагодарила судьбу за такую удачу. Тут было все, от горшков и мисок до одежды и постельных принадлежностей. Вещи давно покрылись пылью и пропитались сыростью, однако находились на своих местах, никем не тронутые. Местные и правда не заходили в этот дом.

Мэй Линь не брезговала пользоваться старыми вещами. Денег у нее не имелось, и в короткие сроки она нигде не нашла бы столько добра. А гостеприимные жители деревни сами жили в нищете, и предложить им было нечего.

Кажется, небо смилостивилось над Мэй Линь.

Следующие дни девушка провела в хлопотах: убирала дом, стирала старую одежду и одеяла, сушила белье на солнце, окуривала комнаты полынью, борясь с сыростью. Также она сходила в горы, где подстрелила косулю и несколько фазанов – этого хватило на несколько дней, и не нужно было беспокоиться о еде.

Когда Мэй Линь наконец смогла перевести дух, то выяснилось, что Мужун Цзинхэ все еще не приходил в себя, но дыхание его стало ровным, словно он просто спал. Встревожившись, девушка снова отправилась к старику.

Старик долго гладил седую бороду, а потом неуверенно сказал:

– Тут, пожалуй, поможет женьшень.

После этого он тяжко вздохнул – знал, что совет бесполезный, ведь в этой глухой деревне женьшеня днем с огнем не сыщешь, не говоря уж о том, что никаких средств у Мэй Линь и Мужун Цзинхэ с собой нет.

Подумав немного, Мэй Линь спросила:

– В этих горах растет женьшень?

Старик покачал головой.

– А где же его можно достать?

– В городе, думаю, найдется, – ответил он и снова вздохнул.

Мэй Линь поблагодарила его и медленно пошла домой. По пути она встретила охотника и узнала от него, что город находится в нескольких десятках ли и дорога туда-обратно занимает два-три дня.

– А этот город – столица? – вдруг спросила Мэй Линь, вспомнив, что до сих пор не знает, далеко ли Чжаоцзин.

Охотник удивился и искренне рассмеялся:

– Конечно нет. Столица в нескольких сотнях ли отсюда. А это – Аньян.

Мэй Линь застыла в изумлении. Лишь дома она немного пришла в себя, бросилась к лежащему без сознания Мужун Цзинхэ и прошептала ему на ухо:

– Мы совсем недалеко от Аньяна.

Лицо Мужун Цзинхэ было бледным, но таким мирным и спокойным, каким еще никогда не бывало. Раны, которые он получил в пути, почти затянулись, однако он все так же не просыпался.

Мэй Линь не понимала, что с ним произошло, но одно знала наверняка: ей было куда приятнее иметь дело с язвительным и сердитым Мужун Цзинхэ, чем беспомощно наблюдать за ним сейчас, таким непривычно тихим и безжизненным.

– Будешь и дальше спать – скормлю тебя волкам, – недовольно пробормотала она, слегка ущипнула его за нос, поправила одеяло и вышла.

Мэй Линь никогда не следовала нормам морали. Важнее всего было выжить, и при необходимости она могла сделать то, что другие сочли бы постыдным. Она ясно понимала: разглагольствовать о чести и приличиях можно лишь тогда, когда твоей жизни ничего не угрожает. А для нее, вечно готовой к смерти, все это были пустые слова.

Что до Мужун Цзинхэ… Если бы он спал, не просыпаясь, в первые дни их вынужденного союза, Мэй Линь бы и пальцем ради него не пошевелила. Она и так уже была в бегах, и его смерть, возможно, даже пошла бы ей на руку. Но теперь она хотела его спасти. И неважно, по какой именно причине. Раз уж она решилась, то вытащит его во что бы то ни стало. Ее уверенность не имела ничего общего с самонадеянностью – просто она привыкла доводить начатое до конца.

Девушка отправилась в Аньян и обошла там все лавки, где продавали лекарства. В Лаовоцзы она вернулась с целым мешком женьшеня – его должно было хватить надолго. Да и потом, возвращаться в город было нежелательно, чтобы не вызвать подозрений. К тому же яд в ее теле должен был вот-вот подействовать, и у нее могло не хватить сил на еще одну вылазку в город.

Каково же было ее удивление, когда она переступила порог дома и увидела, что Мужун Цзинхэ уже очнулся.

Он сидел, уставившись на деревянное окно, и сразу повернул голову, когда услышал шаги. Лицо бледное, выражение спокойное, будто он все еще спал, – и даже при виде ее ни один мускул не дрогнул.

– Принеси поесть, – сказал принц своим обычным повелительным тоном.

В глазах Мэй Линь мелькнула радость, однако тут же исчезла. Она хотела шагнуть к нему, но в итоге лишь сдержанно кивнула и понесла мешок женьшеня на кухню. Вскоре девушка вернулась с миской горячей каши.

– Это вчерашнее. Поешь немного.

Не обращая внимания на сдвинутые брови Мужун Цзинхэ, Мэй Линь усадила его на край кровати, подложила под спину одеяло и с улыбкой начала кормить.

Слегка недовольный, Мужун Цзинхэ все же съел кашу молча. На самом деле он очнулся еще прошлой ночью, когда Мэй Линь была в пути. Вокруг стояла кромешная тьма, лишь изредка в оконные щели пробивался свет звезд. В этом чужом тихом доме ему вдруг стало очень тревожно, но позвать было некого.

Он с неохотой признал: едва он увидел Мэй Линь, сердце его наконец успокоилось.