Страница 42 из 111
– Это расположение камней в месте, где мы застряли, – пояснил Мужун Цзинхэ.
Он велел Мэй Линь отсчитать от центра три камня вправо, затем повернуть наверх и между четвертым и пятым камнями указать «врата жизни», то есть выход, путь спасения. А за ними – «врата смерти», то есть вход.
– Смерть дает начало жизни, – добавил принц, – а жизнь неизбежно ведет к смерти. Это бесконечный круговорот. Перед нами простой природный лабиринт, в котором так легко потеряться.
Прежде он не думал о таком варианте – слишком уж неожиданной оказалась сама ситуация.
– А выбраться мы можем? – спросила Мэй Линь. Это все, что ее интересовало. Ее не заботили ни жизнь, ни смерть, ни прочие философские категории.
Мужун Цзинхэ кивнул, но лицо его осталось печальным.
Когда все трое наконец подошли к выходу из каменного леса и увидели густые бамбуковые заросли, залитые солнечным светом, Мэй Линь поняла, почему Мужун Цзинхэ не радовался. Они вернулись туда, откуда начали. Жизнь и смерть сменяются бесконечно, иного выхода из этого круговорота нет…
Из всей троицы ликовал только Мертвяк. За восемь лет он ни разу не видел солнца, и, хотя его глаза слезились, весь он буквально ожил и теперь лучился от счастья.
Впрочем, его настроение быстро передалось остальным. После мрака каменного леса глаз радовали даже самые простые вещи – например, свет, трава и деревья. На душе у путников стало легче.
Кречет, что кружил над ними столько дней, исчез – видимо, потерял их след. А возможно, Мужун Сюаньле и его люди, узнав о том, что беглецы оказались в каменном лесу, прекратили погоню и велели птице вернуться.
Путники вошли в бамбуковый лес и остановились у ручья отдохнуть. Вокруг колыхались изумрудные стебли, в воздухе витал аромат полевых хризантем и хвои, разлетались семена трав и растений. Солнце сквозь ветви лучами дотрагивалось до земли. Все дышало жизнью. После смрада и мрака каменного леса путникам казалось, будто они попали из царства мертвых в райский сад. Мужун Цзинхэ и Мэй Линь всем сердцем прочувствовали этот счастливый миг и осознали, насколько прекрасен мир вокруг.
Видимо, Мертвяк знал, что от него дурно пахнет, поэтому все время держался подальше от спутников, а потом и вовсе, стоило им немного зазеваться, исчез. Принц с Мэй Линь не особенно огорчились, потому что проку от него не было.
Девушка сложила несколько широких листьев в виде конуса и пару раз набрала в них воду, чтобы напоить принца, а потом намочила платок и вытерла ему лицо и руки. После этого она немного привела себя в порядок и решила поискать, чем можно набить желудок. Однако Мужун Цзинхэ наотрез отказался оставаться один. Как Мэй Линь ни убеждала его, что не собирается отходить далеко, он все равно не хотел упускать ее из вида. Пришлось взять его с собой.
В кустах неподалеку сидел дикий кролик. Увидев, что к нему приближаются люди, он даже не попытался убежать – просто продолжал грызть траву и краем глаза наблюдал за их передвижением. Словно понимал, что в нынешнем состоянии эта парочка не представляет никакой угрозы.
Мэй Линь почувствовала, будто над ней издеваются, поэтому достала кинжал и метнула в зверька. Она просто хотела напугать его, но удача была на ее стороне: лезвие угодило кролику прямо в голову, и он повалился, даже не дернув лапками. Девушка щелкнула языком и сразу повеселела. Даже Мужун Цзинхэ поднял голову и с нечитаемым выражением на лице посмотрел на бедолагу.
Схватив упитанного зверька за уши, Мэй Линь взвалила принца себе на спину и вернулась к ручью. Насобирав хвороста, она развела костер, потом присела у воды и начала разделывать тушку.
От запаха крови Мужун Цзинхэ снова затошнило, и он не удержался:
– Я это есть не буду!
Видимо, после всего увиденного в каменном лесу ему еще долго не полезет в горло никакая сырая пища.
Выскребая тушку изнутри, Мэй Линь обернулась и с сомнением уставилась на принца. Тут же поняв причину его недовольства, она прыснула со смеху:
– А я-то все гадала, чего это ты отказываешься посидеть в одиночестве… А ты боялся, что Мертвяк вернется и сожрет тебя!
Мужун Цзинхэ отвернулся и не удостоил ее ответом, что, в общем-то, означало согласие. Мэй Линь даже стало не по себе, что она насмехается над ним.
Девушка быстро закончила с разделкой, нанизала мясо на тонкие бамбуковые палочки и пристроила их над огнем. После этого она собрала несколько побегов бамбука, очистила их и также поставила жариться. Осенние побеги, конечно, уступали по вкусу весенним и зимним, тем более, жаренные на костре без приправ, они обещали быть довольно пресными – но это лучше, чем ничего. У самой Мэй Линь тоже не было аппетита, но живот урчал так, что она перехватила на ходу пару жареных отростков.
А вот аппетитный, подрумянившийся кролик остался нетронутым – и его прибрал к рукам неизвестно откуда появившийся Мертвяк. Он был с головы до ног мокрым – видимо, спустился по течению и с удовольствием выкупался. Хотя длинные волосы и борода все еще свисали клоками, он стал куда опрятнее прежнего, кожа побелела, и зловоние значительно поумерилось. Вдобавок он принес с собой целую пригоршню лесных ягод.
Мэй Линь даже не думала церемониться: взяла ягоды, начала есть и не забыла угостить Мужун Цзинхэ, совершенно не обращая внимания на его недовольную мину.
– Чего не ушел? – спросила она Мертвяка.
Тот много лет не ел горячего, поэтому, даже не боясь обжечься, жадно грыз кролика целиком, пока жир стекал по только что отмытой бороде. Услышав вопрос, он промычал что-то невнятное, сглотнул и с недоумением переспросил:
– А… куда?
– Ну… куда захочешь, – удивленно ответила Мэй Линь. Она помнила, что Мертвяк говорил о семье, родителях, жене… Разве не хочет он броситься домой после восьми лет разлуки?
Мертвяк замер и как будто сник, в глазах появилось замешательство.
– А разве вы… не взяли меня в плен? – растерянно пробормотал он.
Тут опешили уже Мэй Линь и Мужун Цзинхэ. Кто бы мог подумать, что на свете еще остались такие простофили?
Не дав Мэй Линь ответить, принц с усмешкой сказал:
– А ведь мы собираемся вернуться в каменный лес. Ты с нами?
Как и ожидалось, и без того белое лицо Мертвяка стало мертвенно-бледным, а руки, державшие кролика, затряслись.
– Вы… вы и правда… хотите… вернуться? – заикаясь, спросил он.