Страница 102 из 111
– Я знаю, что ты хочешь сделать… Я помогу тебе, – тихо сказала она, подняла кинжал и резко опустила.
Раздался глухой стон, как будто лезвие попало в цель. Но в следующее мгновение Ломэй вскочила и ударила Мэй Линь в грудь.
Разбуженные воплем дворцовые слуги вбежали в комнату и увидели Муе Ломэй в луже крови, лежавшую без сознания на кровати, а на полу – бездыханное тело Мэй Линь с кинжалом в руке.
Известие о покушении на Муе Ломэй и гибели Мэй Линь застало Мужун Цзинхэ, когда он, сокрушивший остатки армии Наньюэ и преисполненный уверенности в победе, гнал своего коня на поле битвы в Сиянь.
Держа в руках записку о том, что Мэй Линь из ревности совершила покушение на Муе Ломэй и сама погибла от ее руки, Мужун Цзинхэ при свете масляной лампы перечитал ее несколько раз, словно не понимая написанного. Затем он спокойно подозвал охранника и велел казнить гонца.
– Как он осмелился передать такую чушь? Зачем такого держать? – сказал он.
К счастью, все это время рядом находился Цин Янь. Он решил вмешаться, но когда прочитал записку, брошенную в него Мужун Цзинхэ, то остолбенел. Даже его живой ум на миг парализовало, лишив возможности осмыслить написанное. Оно показалось ему нелепым, почти смешным.
– А где Юэ Цинь? Почему он не прибыл? – С трудом отгоняя ощущение нереальности происходящего, Цин Янь повернулся к гонцу, стоящему на коленях с побелевшим лицом.
– Генерал Муе признательна девице Мэй Линь за спасение жизни. Она разрешила Юэ Циню согласно ее последнему желанию отвезти ее тело в Цзинбэй, – объяснил гонец, обливаясь холодным потом от страха, что не угодит ответом.
Цин Янь взглянул на бесстрастное лицо Мужун Цзинхэ и, не найдя, что сказать, махнул рукой, отпуская гонца.
В шатре остались двое: один стоял, другой сидел, оба молчали. Спустя какое-то время Цин Янь неуверенно произнес:
– Господин, вернемся в столицу?
Мужун Цзинхэ потер виски, и взгляд его скользнул по лежавшей перед ним карте оборонительных укреплений противника.
– Ты веришь в этот бред? Ты видел, чтобы эта женщина сама искала беду? – И он полностью сосредоточился на карте, давая понять, что разговор окончен.
Цин Янь взглянул на принца: его профиль в свете лампы казался еще более суровым и холодным. В сердце его закралось мрачное предчувствие.
И оно оправдалось.
На следующий день Мужун Цзинхэ пробил брешь в неприступной крепости Сияня и отдал приказ устроить резню. Глядя, как принц стоит на самой высокой точке города и безжалостно наблюдает за бойней внизу, Цин Янь понял, что нужно немедленно возвращать его в Чжаоцзин, иначе от Сияня останется выжженная земля. Как следует все обдумав, он решил обратиться за помощью к Муе Ломэй, которая все еще оправлялась от ран в столице. В конце концов, сославшись на ее тяжелое состояние, им удалось убедить Мужун Цзинхэ покинуть поле боя.
Но кто бы мог подумать, что на обратном пути Мужун Цзинхэ внезапно изменит направление и, захватив с собой охрану, повернет в сторону Цзинбэя!
Он все-таки поверил этой новости.
«Второй месяц придет – зацветут персики алым, абрикос побелеет, рапс зальет поля, листья ивы блеснут изумрудом…»
Второй месяц в Цзинбэе – это бескрайнее море полевых цветов.
Среди гор и пустошей, утопавших в буйстве весенних красок, блуждал всадник с женщиной. То они ехали вместе верхом, то мужчина вел коня под уздцы, пока женщина лежала на седле, то нес ее на себе, а конь покорно следовал за ними…
Она сказала, что любит весенние цветы. Он хотел показать ей бескрайние цветущие поля.
Увидев чистый горный ручей, мужчина посадил женщину рядом с собой. Он достал платок и, смочив его, стал тщательно вытирать грязь с ее лица и рук, а затем укутал ее серебристым чанпао.
– Как же так вышло, что у тебя нет ни одного приличного платья? Вот вернемся в город, я тебе куплю, – нежно сказал он, поправляя ей прическу, а затем сорвал веточку зимнего жасмина с двумя желтыми бутонами и прикрепил к ее волосам.
Он поднял женщину себе на спину и побрел в дикую грушевую рощу, где кроны деревьев, усыпанные белоснежными цветами, словно россыпью жемчуга, заполняли все пространство между небом и землей.
– Помнишь, когда-то ты тоже носила меня на спине? Теперь моя очередь.
Он вдруг остановился и с тоской посмотрел вдаль.
– Ты, такая хрупкая, тащила меня, и тебе наверняка было ужасно неудобно, не то что сейчас, – улыбнулся он и бережно поправил ее положение.
За перевалом простиралось зеленеющее ростками поле, а еще между деревьев прятались крыши домов, окутанные очажным дымом.
Он постоял немного на вершине и пошел вдоль горного хребта.
– Вообще-то я тоже умею петь, – вдруг сказал он. – И знаю песни гораздо интереснее, нежели твои – про персики и абрикосы. Вот послушай.
Он замер на мгновение, собираясь с мыслями, затем поднял голову к плывущим по небу облакам и во весь голос затянул:
Еще недавно был я полон сил,
Мир поднебесный мне покорен был…
Теперь судьбы дождался я иной —
Внезапно замер конь мой вороной,
Да, стал на месте конь мой вороной.
Что делать, Юй? Жить или умереть?
Как поступить, любимая, ответь!
[34]
[Пер. Г. Ярославцева. Стихотворение китайского генерала Сян Юя (II век до н. э.). По преданию, после его поражения в битве под Гайся они с его любимой наложницей Юй Цзи обменялись предсмертными стихами, а затем покончили с собой.]
– Тьфу, какая дурацкая песня, – плюнул он, не допев до конца.
Он провел тыльной стороной ладони по голове женщины у него за спиной и, смеясь, сказал:
– Не переживай, я не грубый тиран, а ты не прелестная Юй Цзи. Это ты всегда бросала меня, а я тебя никогда не брошу.
Последние слова он скорее адресовал самому себе.
Он провел в пути много дней, много ночей, двигаясь то верхом, то пешком без остановки, выбирая наиболее пышно цветущие луга. Так, следуя по пути, озаренному сиянием персиковых цветов, он вышел с ней к какому-то городку. Он внес ее в харчевню, а всем, кто пытался преградить ему дорогу, поразбивал носы в кровь.
Заказав уйму еды, он пытался накормить ее, но безуспешно. Тогда он попросил рисовую кашу.
– Ты поешь… – Его неуклюжие движения были настолько нежными, что наблюдавшие за ними из укромных уголков не верили, что этот человек только что избил их.
Каша стекала из уголков ее губ, уже начавших разлагаться, и капала на одежду. Он растерянно достал платок, вытер капли. В глазах его читалась скорбь.