Страница 54 из 223
Monsieur le commandant[66]
Отношения между капитаном и экипажем
Он — как здравомыслящий руководитель, как покровительствующий отец семейства, как горделивый петух среди своих красивых курочек, как безбашенный мастер высшего пилотажа, как путеводная звезда, как сам Бог. На протяжении всех этих лет поведение пилотов было разным, к сожалению или к счастью членов их экипажей. Конечно же, сколько капитанов, столько и мнений, но некоторые ситуации все же повторяются.
«В пятидесятых годах я была знакома далеко не со всеми капитанами, — рассказывает Нора. — А вот старшие бортпроводницы знали их очень хорошо. «Jerry, comment ça va?»[67]— ворковали они. И Джерри это нравилось, он тоже флиртовал с ними. А я? А я была quantité négliable, la petite jeune[68] даже для тех стюардесс. Многие из них были из высшего общества, и они боялись, что мы, юные и глупые девчонки, украдем внимание их капитанов. Через пару лет стало легче, и мне тоже позволили говорить «Джерри».
«У капитанов, в основном франкоязычных, фамилии очень часто начинались с маленькой буквы «d»: de Montblanck, de Moulin, — говорит Ричард, который начал работать в Sabena в 1977 году. — У них еще были ордена на лацканах, потому что во время войны многие служили пилотами в армии». Для многих бельгийцев это был идеальный способ не платить самим деньги за дорогое и длительное обучение на пилота. «Я знала одного капитана, которого трижды подбили на рейсах, и каждый раз это случалось тринадцатого числа. Поэтому он больше не хотел летать тринадцатого числа, — говорит Нора. — Когда он поднимался на борт, то всегда говорил: «Bonjour, ma petite Nora! C’est prêt pour moi?»[69] Я действительно каждый раз наливала ему большой стакан холодной негазированной воды. Этот мужчина так обгорел во время войны, что ему приходилось постоянно пить воду. Я всегда старалась узнать, что может понадобиться каждому капитану.
Но некоторых всегда что-то не устраивало. Того пижона с лорнетом[70] я никогда не забуду: если ему казалось, что обслуживание было недостаточно хорошим, он давал девушкам пинок под зад и орал: «Вон отсюда!» Он был одним из последних пилотов старой гвардии. Если кто-то из коллег говорил, что le vieux[71] звонил — в пятидесятых-шестидесятых годах мы звали капитана le vieux, — я заходила в кабину пилотов, дрожа от страха.
Когда мы с ним отправлялись в Нью-Йорк, то летели через Манчестер и Шаннон в западном регионе Ирландии. Как только мы поднимались в воздух, он снимал рубашку, чистил зубы и полз на свою кушетку в спальном отделе. «Vous me réveillez deux heures avant New York et vous m’apportez mon petit déjeuner»[72], — говорил он и задергивал шторку. В назначенное время я стояла перед его «спальней» с овсяной кашей, томленой грушей и со всем, что было в меню первого класса.
С ним у нас были плохие отношения, но между нами, коллегами, все было хорошо. Мы болтали на кухне на нашем брюссельском диалекте, и все быстро налаживалось. Пассажиры в основном тоже были дружелюбны по отношению ко мне. Я была звездочкой — единственной девушкой в том мужском экипаже».