Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 122 из 223

Душещипательные истории

«Я пережила случай, который был безумнее «Монти Пайтона», — рассказывает Нора. — В последние годы своей карьеры я была старшей бортпроводницей и работала в первом классе на рейсах из Монреаля в Брюссель. Это был последний полет моего предшественника: он уходил на пенсию. Он сказал мне: «Котик, сделай все сама. Здесь мои бумаги, а моя голова уже не работает». И котик все сделал. Самолет был полон, и на борту был один тяжелораненый голландец, в Канаде попавший в серьезную аварию. Он лежал на носилках, которые занимали три кресла в экономклассе. Шторки вокруг него были задернуты. Рядом с ним находился доктор, но жена раненого сидела подальше — в бизнес-классе. Опасаясь, что у нее случится истерика, мы посадили ее среди людей.

На борту был еще один важный пассажир — жена влиятельного пилота. Она прошла в VIP-зону. В полночь наступал ее день рождения, поэтому представитель Sabena в Монреале попросил меня украсить бар самолета Jumbo Jet шариками и принести ей торт со свечками. В верхнем отсеке «Боинга 747–100» был бар, где пассажиры из первого класса могли что-нибудь выпить.

Где-то часов в десять вечера, во время обслуживания, ко мне в панике подбежала женщина и сказала, что тот голландец умирает. С монитора действительно раздавался только звук «тюююююю». Там суетился доктор, а пассажиры были заняты ужином, — вспоминает Нора. — Мои коллеги наливали вино, ведь нужно было продолжать обслуживание. Плохо было то, что за закрытыми занавесками горел свет, и из-за этого они становились прозрачными. То есть люди сидели и ели, глядя на умирающего мужчину. «У меня в горле кусок застрял», — пожаловалась потом одна пассажирка. Я это тоже упомянула в своем отчете о том рейсе.

После того как он умер, в баре собрались я, капитан и доктор — нужно было заполнить необходимые документы. Затем мы позвали его супругу. Она восприняла его смерть относительно спокойно и сказала, что у нее было мало надежды на лучшее. Доктор сделал ей укол, и, пока она успокаивалась, я начала надувать шарики. Именинница сказала, что мы не должны были разыгрывать для нее такую комедию, но мы все равно запели «Happy Birthday».

Все это время мой предшественник сидел где-то в углу с бокалом шампанского. «Je m’en fous!»[151] — крикнул он. В Брюсселе его с цветами и угощениями ждали коллеги, но они так и не увидели его спускающимся по трапу. Зато рядом с самолетом стояла труповозка. Потом они сказали мне, что подумали, что в ней был он. Конец! Можете над этим смеяться или плакать, но я этот рейс точно никогда не забуду.

Еще одна душещипательная история произошла во время особого рейса после Второй мировой войны, — продолжает Нора. — Он был организован для немецких девушек, у которых завязался роман с американскими солдатами как раз тогда, когда их мужчинам разрешили вернуться в Америку. У многих из них уже были дети от их американских любовников. Мы летели со всеми этими невестами из Франкфурта в Нью-Йорк. По-моему, там было всего два стюарда, а остальные — стюардессы, и многие из них были медсестрами. Под полками для ручной клади висели крюки, на которые можно было повесить полоски красной ткани — получались гамаки для малышей. Наш самолет был заполнен кричащими детьми, бутылочками и подгузниками. В то время выпускались плакаты с изображением стюардессы и малыша на ее руках. Под ними был слоган: «Sabena: ты в хороших руках».

Ночью мы выключили половину ламп, потому что они светили в лица малышей. В ту ночь умер один ребеночек. Он перевернулся в том гамаке, его стошнило, и он захлебнулся. Его мама, вероятно, устала и уснула. Стюардесса, которая там дежурила, тоже ничего не видела. Мы же не можем заглядывать в каждую люльку. Все чувствовали себя ужасно».