Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 108 из 223

Перекусить бутербродом

«В моей сумочке всегда лежала молитва императора Карла, написанная моей мамой, — рассказывает бывшая сотрудница Sabena Нора. — Она больше не была католичкой, но верила, что благодаря этой молитве я не умру насильственной смертью». Бабушка Пины тоже была убеждена в этом. Ее внучка все еще носит эту молитву с собой.

«Люди часто упрекали мою мать, что она разрешила мне летать на самолете, — продолжает Нора. — «Да, — говорила она, — но мне кажется это красивой профессией». Так же считала и принадлежащая к тому же поколению, что и Нора, Моник, не считая, может быть, нескольких происшествий: «Однажды перед самой посадкой мне сказали, что я должна хорошо пристегнуться. Мы очень жестко приземлились, и я увидела, что самолет тут же окружили пожарные. У нас были проблемы с шасси, из-за чего была угроза возникновения огня, поэтому пилот вызвал пожарную бригаду. И действительно, когда мы коснулись земли, у нас взорвались шесть колес. Понадобилось пять часов, чтобы их поменять. Хорошо, что у меня было мало времени, чтобы по-настоящему испугаться.

В другой раз мы попали в ураган по дороге в Монреаль. Я слышала, как самолет трещал по швам. Однако те несколько человек, которые находились на борту, были хорошо пристегнуты, и ни у кого не было паники».

Чего нельзя сказать об ураганной истории от Ингрид Арнойтс: «Это было в 1980 году, к тому времени я работала два года. В тот день мы уже летали в Женеву, и теперь у нас должна была быть ночная остановка в Париже. По пути туда мы неожиданно попали в ужасную бурю. Было уже поздно садиться на место и пристегиваться или убирать предметы сервировки. Я видела, как по салону летали пиво и рвотные массы, и все время пыталась успокоить пассажиров: «Ничего страшного, ничего страшного». Но было похоже, будто мы сидели в машинках на автодроме и на нас один за другим сыпались удары.

Я влетела подбородком в железную решетку на кухне и повредила себе зубы. На следующий день я не могла разжать руки, потому что их сковало судорогой. Я никогда в жизни не пила виски, но, когда мы прилетели в Париж, опрокинула в себя две порции. Я была напугана до смерти. Если бы мы приземлились в Брюсселе, я бы немедленно написала заявление об увольнении. Но была суббота, и мы были в Париже. В понедельник я уже думала: «Я должна попробовать еще раз. Может быть, это больше никогда не повторится». И действительно. Видимо, в тот раз я расплатилась сполна».

Во время турбулентности все взгляды немедленно устремляются на бортпроводников. Если они выглядят спокойными, то и пассажиры на борту успокаиваются. «Я замечала это много раз, — говорит Лилиан, которая работала в Sobelair c 1973 по 2005 год. — Раньше мы выполняли много рейсов на Мадейру. Посадочная полоса там была короткой и лежала рядом со скалами. Самолет садился очень жестко и должен был сразу же тормозить. Однажды пилот не смог приземлиться с первой попытки. Он поднялся вверх, развернулся и снова попробовал сесть. Мы называем это «промахнуться». Моя коллега Франсуа и я стояли в камбузе и думали: ну хорошо, придется еще раз пройти через это. Я что-то быстро перекусывала, и, когда пассажиры увидели меня, они успокоились. Если она при этом еще и бутерброд ест, значит, нет ничего страшного, думали они».