Страница 81 из 119
Ловлю себя на мысли, что обращение «государь» – самое точное и нейтральное в данной ситуации. Кто я? Государь наследник или государь император? Поди знай.
– Вы делали повторный запрос?
– Да, государь, уже подтвердили сведения.
Так быстро? Впрочем, там всего пара слов, летящих со скоростью света.
– Какие еще сообщения?
– Петербург молчит, спят все.
– Отправьте срочный сигнал разбудить командиров гвардейских полков и генерал-прокурора Сената, хотя… последний же как раз в Москве. Обер-полицмейстера и генерал-губернатора пусть будят, остальных штатских пока не надо.
– Есть, ваше императорское величество!
Уже величество. Быстро они определились. Мне бы еще быть в том уверенным.
– Связи с Ново-Преображенским нет?
– Нет, государь.
Плохо. У меня там, конечно, солдатская слобода вокруг, но больно ценные гости. Не хотелось бы еще погореть на милосердии.
– Государь, телеграфируют из Ревеля…
САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ОРАНИЕНБАУМ. 14 января 1753 года
Ветка телеграфа дотянулась до Ревеля в прошлом году. На востоке он уже достал до Тулы. Тянут на Выборг, Ригу и Нижний Новгород. В Ярославле вроде есть уже связь. Дальше пока по старинке – курьеры едут. Они же дублируют важные сообщения. Но им меж двух столиц три дня скакать.
– Телеграмма из Москвы ушла в Ревель?
– Да, ваше императорское величество, – отвечает инженер-поручик Деколонг.
Для этого сына француза я тоже уже величество.
– Читайте.
– Э-э, го-су-да-рь.
Эх. Похоже чтение на русском не было любимым предметом Иоганна Александровича. Да что уж там!
– Яковлев, зачтите телеграмму.
Мой генерал-адъютант забирает телеграмму и вытягивается во фрунт.
– «
Государь, Петр Федорович, в скорбный час испытаний войска вверенного мне гарнизона, преисполненные любовью к Отечеству, единственно на Вас уповают. Готовы немедля по получению Вашего Манифеста и Приказа выступить туда, где наше прибытие, Ваше императорское величество, нужным сочтете. Генерал-фельдмаршал Яков фон Кейт
».
Шотландцы похоже тоже все для себя решили. Если телеграмма ушла и в Санкт-Петербург, то на полки генералов Фермора и Стюарта я могут твердо рассчитывать.
– Деколонг, а эта телеграмма не передана дальше? – спрашиваю главного связиста.
– Передана, ваше императорское величество, – реабилитируясь за плохое чтение, отвечает Иоганн, – как и было указано в Служебном заголовке, телеграмма передана до Санкт-Петербурга.
Так. Сигнал ушел. Во всех смыслах.
– Хвалю за службу, – пытаюсь не обматерить телеграфного начальника, – в следующих моих телеграммах делать ту же пометку, если нет особого распоряжения.
Инженер-поручик отдает честь и вытягивается во фрунт.
Что-то мне подсказывает, что в Москву подобные реляции не нужно пока слать.
Снова входят с телеграммой. Из Кронштадта.
Забираю и пробегаю глазами сам.
«Ваше императорское величество,
– прямо сразу, четко, по-морскому, –
чины флота, гарнизон и жители крепости к принятию Присяги верности готовы. Главный командир Кронштадтского порта контр-адмирал А. И. Полянский
».
Похоже, что армия и флот выбор сделали, отступать мне некуда. Как и вилять. Спят только штатские и те, что «под шпицем». Пока столица не проснулась, нужно не уехавших с тетушкой членов Сената и Синода тепленькими на присягу поднимать.
Если промедлю, всякое может случиться. Тот же Эрнст Иоганн Бирон, милостью Матушки переведенный из Пелыма в Ярославль, может уже о творящемся узнать. А он, по завещанию Анны Иоанновны, при пресечении совместного мужского потомства Анны Леопольдовны и принца Антона Брауншвейгского, волен в совете с Сенатом и высшим генералитетом сукцессора для нашей Империи определять. Генералов и сенаторов сейчас в Москве много. Так что они быстро выберут на русскую корону сукцессора-преемника. Или преемницу. Та же Елизавета Антоновна в Москве была при тетке моей и Разумовском. Ей лишь десятый год идет. Но что мешает Бирону с ней одного из своих сыновей обручить? Оба пацана уже совершеннолетние. Младший из них Карл как бы вообще не Анны Иоанновны сын… Да и Савватий наш там. Можно разных сюрпризов ожидать.
Эх, Москва-Москва. Вечно все не слава богу с тобой.
– Князь, сделайте приготовления для скорого нашего с войсками в столицу выхода, – обращаюсь я к своему обер-шталмейстеру Репнину.
– Так темно, государь, – отвечает сонно Петр Иванович.
– Потому и ПРИКАЗЫВАЮ заранее, – сдуваю его вялость ледяным голосом, – готовьте и лошадей, и лыжи, и прожекторы, и факелы.
– Будет исполнено, ваше императорское величество!
Отпускаю конюшего рукой. Ему там много вошкаться. У меня же тоже дела есть. Хотя бы в Кронштадт и Ревель телеграммы короткие послать. Да и Манифест пора готовить. Двор его уже ждет, гарнизон тоже. Сегодня и столица должна мне присягу принести. Иначе…
ОРАНИЕНБАУМ. КАБИНЕТ ЦЕСАРЕВИЧА. 14 января 1753 года
Отдаю общие распоряжения, загружая делом присутствующих офицеров и царедворцев. Сегодня спать некогда. Мне же нужен сейчас Манифест о восхождении на престол. Без него тебя никто не будет слушать, а те, кто верен тебе, просто разбегутся. Верить ли телеграфу – я не знаю, а проверочного курьера из Москвы ждать некогда. Три дня ему скакать. Многое за это время может случиться. Профессорская осторожность во мне вопит, что недостаточно взять власть как цесаревичу. Такой присяги в России еще не было, и заяви я такое – власть из моих рук начнет убегать. Безвозвратно. Это только в кино бывает – «и. о. царя». И то очень недолго. Даже пожрать всласть Бунше не дали. А кому поднять клич «царь ненастоящий!» всегда найдется. Февраль одна тысяча девятьсот семнадцатого с трусливым непринятием короны Михаилом Александровичем «до решения Учредительного Собрания» не даст соврать.
Прошлые образцы у меня в кабинете есть. По ним выпускник Лейпцигского университета и Кенигсбергской Альбертины мой кабинет-секретарь Гудович с Яриной как раз его пишут. Точнее она пишет, а он старается надиктовать. Слышу это, подходя к кабинету. Сбивается, диктует вновь.
Манифест – это бумага, которая не пишется на коленке, типа «
БОЖИЕЮ МИЛОСТЬЮ ОТСТАЛИ МЫ ОТ ПОЕЗДА НА ГОЛШТИНИЮ, ДОКУМЕНТЫ УКРАЛИ, ПОБИРАЕМСЯ. ПРОЯВИТЕ МИЛОСЕРДИЕ, КТО СКОЛЬКО МОЖЕТ, ПРИНЕСИТЕ ПРИСЯГУ ВЕРНОСТИ. И ДА ХРАНИТ ВАС БОГ!
»
Каждый знак имеет значение.