Рывок в будущее

Зачем нам очередная немецкая принцесса? Своих немок полно. Правил престолонаследия Павла Первого как-то еще нет, а уложения Анны Иоанновны эту тему никак не оговаривают. Брачный союз с очередной немецкой мелкопоместной принцессой нам ничего не даст. Признание или непризнание наших реалий «цивилизованной Европой» зависит только от нашей силы, а не от их желания или нежелания. Признала же Франция Лисавету императрицей? А в том, что я и, соответственно, Павел с женой своей будут императором и императрицей, лично у меня нет никаких сомнений. Как и в том, что умненькую прелестную головку Лины украсит малая императорская корона. Пусть это будет лет через десять-пятнадцать, но будет. Точно будет. Если доживем, конечно, до этого. Всякой заразы, желающей нас убить, в том числе ходящей на двух ногах, ой как много.

Новое письмо.

Нашей Наташе четыре с лишним. Письмо печатными буквами:

«

ПАПА ЛУБЛУ. ТАША

».

Какие-то каракули и цветочек. Умничка моя. Судя по мятой бумаге и отпечаткам слез, пыхтела долго. Старалась. Попробуй гусиным пером детской нетвердой рукой изобрази сие. Лина сидела рядом. Помогала.

Написали.

Пока писать Таша толком не умеет. Научится. Старшая сестра Катя подскажет. Если мама будет занята.

Павлик и Лешка не написали ничего. Лина лишь обвела углем их растопыренные ладошки на листе бумаги. И приписала: «

Дети ждут тебя

».

Намек был понятен и ясен, как белый день в солнечную погоду. Как ни крути, у меня их теперь четверо. Две дочери и два сына. Почти royal flush – «королевская масть». Почему «почти», собственно? К тому же еще по двум прекрасным деткам на этом белом свете у меня имеются определенные сомнения – не я ли папочка? Так что может быть и пять. Если не шесть. Всяко бывает. Дело молодое. Дед вон старался тоже. Хотел оставить свой след на Земле, Царствие ему Небесное. Тайная канцелярия в одном только Воронеже новых «Петровичей» по два на год не успевает выявлять. Самозванцы. Но к некоторым тетка на удивление особо милостива. Так что, как знать, как знать…

Тетка знает больше меня.

Вновь беру письмо Лины.

«

Мы почти все время в Ораниенбауме. Стараюсь не оставлять детей надолго. Нянечки и гувернантки – это хорошо, но нельзя маме надолго оставлять четверых малых детей. Так что дальше Петербурга не езжу по делам ведомств. Благо дети под надежной охраной, так что я не беспокоюсь особо

».

Да уж, умная у меня жена. Умеет изложить мысль так, что трудно придраться Матушке и ее перлюстраторам.

В переводе на человеческий язык: «Меня не выпускают никуда, кроме столицы. Детей брать с собой не разрешают. Работой Ведомств великой княгини Екатерины Алексеевны управляю удаленно».

«

С первого сентября наши с тобой частные школы в Ораниенбауме, Петербурге и Москве приняли новых учеников. Завершившие курс в немалом числе поступили в училища и к Ломоносову. Москвичи жалуются, что у них Университета нет. Думаю. Много работы по казенным циферным школам. Открытие снова прошло не везде просто. Где-то родители не отпускают детей учиться. А где-то не хватает учителей и помещений. Прошу еще раз тебя в губернии о пользе такого учения на местах написать и разъяснить. Шаховский в епархии указания Синода разослал. Мол, и закону Божьему в цифирных школах новых учат, потому указано, чтоб каждый архиерей для открытых уже школ у себя классы изыскал. Но у них и со своими церковно-приходскими школами во многих местах та же забота. Так что пока за наши средства арендую школам дома в Астрахани и Воронеже. Да еще Михайло Васильевич из своих средств на избы школьные в Холмогорах и Великом Устюге денег дал. Разумовский тоже пособляет на школы. Другие уважаемые люди помогают. Так общими стараниями, молитвами и милостью Божией мы сможем как-то организовать народное образование.

В целом, жизнь наша спокойна и размеренна. Продолжаю при нашем Малом дворе заведенные тобой ежемесячные дворянские и купеческие благотворительные приемы. Культурные светские развлечения многих привлекают. Опять же, как ты говоришь, «на миру и смерть красна, не то, что денег пожертвовать публично на благое дело». На школы. На больницы. На сиротские приюты. Бывает немало интересных людей на приемах. Герои. Известные персоны. Поэты и писатели. Особенно те, конечно, кого мы издаем. Они-то точно не откажут в приглашении на вечер. Благо, большой Гостевой дом достроили и теперь нет проблем с размещением гостей.

Впрочем, в остальные дни гости у нас бывают редко. Иногда приезжает Алексей. Пару раз на наши «Музыкальные вечера» заезжала Матушка. Я была очень ей рада. Она очень внимательна ко мне и нашим детям. Каждый день молюсь Богу о ее и твоем здравии.

Как ты там? У тебя все в порядке? Не забыл нас совсем? Я волнуюсь. Ты мало пишешь, душа моя. И редко. Я понимаю твою занятость, но мне плохо без тебя. Помни об этом.

Молюсь.

Навсегда любящая жена твоя. Лина

».

Я вздохнул. Что тут скажешь? Каюсь. Пишу действительно не каждый день, в отличие от Лины. Она пишет очень часто, а почту мне доставляют не каждый день, наши письма хоть и имеют почтовый приоритет, но не являются императорскими, а потому с каждым письмом не скачет фельдъегерь в Екатеринбург. Да и не сижу я тут сиднем, по другим заводам и городам езжу. Так что накапливаются послания из дома на почте, и часто мне приходит настоящая бандероль в виде обернутой бумагой, перетянутой бечевой и опечатанной сургучом пачки. Вместе с другими письмами, ведь мне не только жена пишет. По делу тоже пишут. И Леша пишет. И Ломоносов тоже. Один раз даже Матушка сюда написала. Справилась о моем здоровье. Но назад, в столицы, не позвала. Так что пока я на Урале. Насколько? На месяц? Год? Десять? Поди знай.

Крутанулся в кресле. Для меня кресло офисное на колесах – это какой-то привет из моего будущего. Некий символ личной свободы.

Усмехаюсь. Мои мебельные фабрики в Петербурге и Ново-Преображенском развернулись уже на полную мощь, и те же кресла пользуются весьма большим спросом. Может, и местные хотят некой свободы? Поди знай.

Стук в дверь.

– Да!

– Государь, дозволите?

Киваю.

– Да, Ярина Ильинична, что у тебя?

Мой секретарь-референт положила на стол папку.

– Доклады от агентов за сегодня.

– Хорошо, я посмотрю позже. Ступай пока.

Она кивнула и покинула кабинет.