Рывок в будущее

Сегодня у меня законный выходной, и не потому, что воскресенье, а потому, что жене моей в ближайшие дни рожать. Так что в субботу выпросил я у Матушки недельное увольнение. Апрель выдался теплым, и вслед за речным – озерный лед с Ладоги успело уже прогнать. Текущие работы налажены, мой заместитель полицмейстер столицы Николай Корф и начальники департаментов градоначальства на месте. Что случится – вызовут.

В общем не знаю, кого Матушка хотела напугать. Я в прошлой жизни был чиновником, большею частью от науки. А они всегда шибко умные. Так что справился я тут со статскими и с военными. Напомнил, как мой дед учил их же коллегиально решения принимать, а отвечать за исполнение их лично. К радости коллег. Divide et impera. Разделяй и властвуй. Делегируй и наслаждайся.

Пришлось, конечно, за отстранение некоторых больных стариков потом с Матушкой повоевать, создать спасательные команды и брандмейстерство. Много расторопных в сторону прихватизации отпущенных на подтопленников средств взято было под стражу. Некоторые дела, в том числе и кадровые, она после наших совещаний отправляла прямо в Тайную канцелярию.

В общем, голода и бунта не случилось, а городские дела худо-бедно, но сдвинулись с места.

Приехал я не один, а с Павлом Захаровичем Кондоиди. Грека мне командировали на время своего губернаторства как генерал-штаб-доктора армии. Я же бессовестно пользуюсь сейчас своим «служебным положением», и его семья у меня уже вторую неделю гостит. Прямо после ледохода на помощь Лаврентию Лаврентьевичу отправил. Им с Блюментростом есть о чем поговорить.

С этим наводнением я поздно вспомнил об акушерском стетоскопе. Он отличается формой, но у мамы моей, когда она в Крампнице служила, такой был. Так что к Новогодию я его со своими мастерами сделал. Штук десять врачам раздал. Записи наблюдений вести поручил. Вроде разобрались они, где слушать, я им подсказал, чтобы разобрались по звуку с прилежанием. Но больше сам в дело не лез. Занят был. Но биение младенца в Лине услышал. Она тоже, но у служанки нашей. Здесь у меня еще есть пара беременных.

А пока… ну что пока? Пока вот сижу в своем кабинете да доклады разбираю. Прошения. Петиции. Отчеты. Выходной же! Но столичное хозяйство – весьма хлопотное хозяйство. Тем более в такое время. Много вопросов, и не все решаются на более низовом уровне. Не все вопросы решаются и на моем, нужно ехать к Матушке, а как я поеду сейчас?

– Барин, – прилетела взволнованная Анюта, – бырыня рожает!!!

Ну наконец-то. Я перекрестился на образа в углу кабинета. Пора идти к родильной зале. Сам приказал асептики не нарушать, а как кто родится – мне в двери показать, но не выносить.

От греха.

Подцепит младенец заразу какую, чего доброго. Ну их. Приключения эти.

Но рожает – это не минутный вопрос. Успею умыться-переодеться.

Спешу.

Собрались приближенные и нужные. Все смотрят на дверь родильной залы. Оттуда обычные в таких случаях звуки, стоны, всхлипы, команды акушеров.

Час мучительного ожидания.

Первые роды всегда непросты.

– Наконец-то. – Крещусь. – Спасибо Тебе, Господи! Спасибо.

Крик младенца не оставлял сомнений – Лина разрешилась. И, даст бог, разрешилась благополучно.

Наконец открывается дверь. Младенец в пеленке на руках Блюментроста.

– Государь! Поздравляю! У вас родилась дочь. С роженицей все хорошо. Еще раз, примите поздравления от нас всех.

Киваю.

– Спасибо, доктор. За все спасибо.

Дочь. Не сын. И как тебе такой поворот, Елизавета свет Петровна? Как я там тебе первенца назвать обещал?

Глава 4. Наследие наследника

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. СТРЕЛЬНА. 1 августа 1746 года

– Карл, ты скотина неблагодарная.

Насмешливый взгляд черных умных глаз был мне ответом.

– Не хочешь, значит, перехочешь. Иди отсюда.

Но мои слова не возымели никакого эффекта.

Пожимаю плечами. Тоже мне, друг по разуму.

Обжигаясь, вытаскиваю из золы несколько картошин и с наслаждением разламываю одну из них. Запах детства. Как я любил вот так посидеть у костра, запечь картошку. И семейно сидели, и с мальчишками, да и сам сидел. И с Иринушкой своей.

Помню, для меня сжигание собранного с поля хвороста уже было праздником предвкушения.

Поодаль стояли группой местные крестьяне и с любопытством смотрели, гадая, подохнет Цесаревич или нет. А то вон и черный ворон прилетел. Поживу чует.

Не дождетесь. И вы не дождетесь, и Карл не дождется.

А картошечка замечательная. Эх, надо было мясо замариновать и шашлыки устроить. Не сообразил. Ладно, картошки у меня сейчас много. Ее все равно никто, кроме меня, не ест.

Позади процокало множество копыт. Не оборачиваюсь. Тут ведь не проходной двор. Владетельное имение императрицы. Кто попало тут конно и оружно табунами не шляется. Если ко мне, то сейчас увижу кто и узнаю зачем.

Рядом на бревно усаживается Разумовский.

– Здравствуй, Петр.

Киваю.

– Здравствуй, Алексей. Какими ветрами?

– К жене приехал.

– Причина уважительная.

– Чего грустный?

Пожимаю плечами.

– Убрали урожай картошки. Так даже не украли ничего. Вон, собрались, смотрят – помру я сразу или помучаюсь для начала.

Смех.

– А ты не помрешь? А то Лисавет с меня шкуру спустит, что я допустил сие. Ведь случаи были.

Качаю головой.

– Не помру. Вы просто не умеете ее готовить. Угощайся.

Снова смех.

– Я лучше доктора кликну.

Вытираю нос грязной в золе рукой.

– Я и сам тут доктор хоть куда.

Кивок.

– Это да. Красавец еще тот.

– Завидуй молча. С чем пожаловал? Ну, кроме как к жене.

– Был давеча в твоем хозяйстве.

– В каком из?..

– В порту. Смотрел, как готовится твоя Вторая антарктическая экспедиция.

Киваю безразлично.

Первая антарктическая окупила все затраты. Новую Зеландию Калмыков и Несвицкий обошли, юго-восточное побережье Австралии описали. Южные Русские Большие и Малые острова открыли, вот до Антарктического полуострова от них наши не пробились. Но в этот раз точно дойдут. Зря, что ли, новоземельских ненцев с их собачьими упряжками им ищут?