Страница 106 из 119
– Ничего хорошего. Чего бы нам стучали в дверь посреди ночи…
– Так открой.
– Накинь на себя что-нибудь.
– От двери постель не видно. Но ты прав.
Она спешно прикрывала свою наготу ночной рубахи одеждой в виде халата. Я был занят примерно тем же самым.
Стук в дверь продолжался. Условный. Похоже мой кабинет-секретарь. Терпение его видно лопнуло, и из-за двери донеслось:
– Государь! Государь!!! Срочно!!!
Да, так не ломятся только для того, чтобы пожелать нам доброго утра.
Вчера было отдание праздника Крещения Господня, так что пришлось немного в церкви постоять, потом была куча дел, а затем мы сыграли традиционную партию в шахматы с Филидором. Франсуа Андреевич гостит у меня после Нового года. Сильный игрок. Сильнейший. И рассказчик хороший. Змей-искуситель. В общем за очередными его парижскими байками и вином вечер затянулся, так что разошлись мы почти в полночь. Жена сделала вид, что спала, и на мое возвращение не среагировала. Игнор включила, как сказали бы мои внуки в
той
жизни. Обиделась.
Темень за окном. Часа-то два хоть поспать мне дали?
– Лин, который час?
Жена хмуро наводит лампу на свои часики «от Нартовых».
– Три часа с четвертью.
Встаю. Открываю дверь спальни.
За ней взволнованный мой кабинет-секретарь Гудович и дежурный офицер.
– Государь, срочная депеша из Первопрестольной, – говорит поручик.
Беру конверт и распечатываю.
«Убиты государыня императрица и князь-супруг. В городе волнения».
– Давно пришла?
– Четверть часа как, ваше императорское…
Какие в ночи волнения? Соцсетей еще нет. Значит, мятеж?
– Благодарю, поручик. Ступайте. Я сейчас подойду.
Служивый отдал честь и ушел в темноту.
Поворачиваюсь к Гудовичу:
– Андрей.
– Да, ваше императорское в… величество.
Меня обжигает титулом. Но если телеграмма верна, то что уж теперь. Король умер – да здравствует король!
– Тихо подними Берхгольца и обер-гофмаршала, или кто там сегодня вместо него, пусть без паники будят своих, да сам ступай бумаги готовить, на разный случай, и лишнего не шуметь!
Возвращаюсь к жене. Та взволнована.
– Петер… Что стряслось?
Сказано по-немецки. Она прекрасно говорит по-русски, но, когда волнуется, неизбежно переходит на родной язык.
Качаю головой.
– Ничего хорошего точно. Сообщается, что императрица и Разумовский убиты в Москве. В городе бунт.
– О, Господи… А дети?
Хмуро качаю головой.
– Бог его знает, что с ними…
– Сведения точны?
Пожимаю плечами.
– Не знаю, любовь моя. Мы здесь, а Москва там.
– Может быть ошибка?
Кивок.
– Все может.
Лина заходила из угла в угол.
– Петер. Теперь ты – император. Выхода нет.
– А если ошибка?
– А если не ошибка, то нас с тобой убьют, а детей отнимут. Решайся. Иди в комнату связи. Я сейчас тоже подойду туда.
За окном пропел петух. В такую рань? Неважно.
Хотя нет. Надо караулы на усиление перевести. Нажимаю кнопку. Караулка на пару этажей ниже. Рихман по весне туда электрозвонок на своих батареях сделал. Звонит. Еще и еще звонок. «Аврал», он же «Свистать всех наверх». Топот пошел. Побеспокоившие петуха нас с семьей в врасплох застать не успеют. Может, опасаюсь зря. Полдома наверняка разбудил. А без шума хотел.
Да-а. Хорошее начало хорошего дня, мать его.
Спешно натягиваю штаны и сапоги. Накидываю кафтан и камзол. Застегиваюсь, уже спеша по коридору. Четверка усиленной охраны уже со мной. В «телеграфную» – тут недалеко. Я позаботился, чтобы центр связи был рядом со спальней и моим кабинетом. Но береженого Бог бережет.
Вхожу. Мой голштинский генерал фон Брокдорф и мой генерал-адъютант Яковлев здесь. Заспанные. Похвально.
– Приветствую, господа офицеры. Какие сведения?
Господа офицеры щелкнули каблуками и отдали честь.
– Государь!
Ловлю себя на мысли, что обращение «государь» – самое точное и нейтральное в данной ситуации. Кто я? Государь наследник или государь император? Поди знай.
– Вы делали повторный запрос?
– Да, государь, уже подтвердили сведения.
Так быстро? Впрочем, там всего пара слов, летящих со скоростью света.
– Какие еще сообщения?
– Петербург молчит, спят все.
– Отправьте срочный сигнал разбудить командиров гвардейских полков и генерал-прокурора Сената, хотя… последний же как раз в Москве. Обер-полицмейстера и генерал-губернатора пусть будят, остальных штатских пока не надо.
– Есть, ваше императорское величество!
Уже величество. Быстро они определились. Мне бы еще быть в том уверенным.
– Связи с Ново-Преображенским нет?
– Нет, государь.
Плохо. У меня там, конечно, солдатская слобода вокруг, но больно ценные гости. Не хотелось бы еще погореть на милосердии.
– Государь, телеграфируют из Ревеля…
САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ОРАНИЕНБАУМ. 14 января 1753 года
Ветка телеграфа дотянулась до Ревеля в прошлом году. На востоке он уже достал до Тулы. Тянут на Выборг, Ригу и Нижний Новгород. В Ярославле вроде есть уже связь. Дальше пока по старинке – курьеры едут. Они же дублируют важные сообщения. Но им меж двух столиц три дня скакать.
– Телеграмма из Москвы ушла в Ревель?
– Да, ваше императорское величество, – отвечает инженер-поручик Деколонг.
Для этого сына француза я тоже уже величество.
– Читайте.
– Э-э, го-су-да-рь.
Эх. Похоже чтение на русском не было любимым предметом Иоганна Александровича. Да что уж там!
– Яковлев, зачтите телеграмму.
Мой генерал-адъютант забирает телеграмму и вытягивается во фрунт.
– «
Государь, Петр Федорович, в скорбный час испытаний войска вверенного мне гарнизона, преисполненные любовью к Отечеству, единственно на Вас уповают. Готовы немедля по получению Вашего Манифеста и Приказа выступить туда, где наше прибытие, Ваше императорское величество, нужным сочтете. Генерал-фельдмаршал Яков фон Кейт
».
Шотландцы похоже тоже все для себя решили. Если телеграмма ушла и в Санкт-Петербург, то на полки генералов Фермора и Стюарта я могут твердо рассчитывать.
– Деколонг, а эта телеграмма не передана дальше? – спрашиваю главного связиста.
– Передана, ваше императорское величество, – реабилитируясь за плохое чтение, отвечает Иоганн, – как и было указано в Служебном заголовке, телеграмма передана до Санкт-Петербурга.