Страница 73 из 86
Глава 18. Хранилище под крепостью
Тивен сказал это и замолчал.
“Твой брат был жив, когда меня увозили.”
Эти слова не взорвали лавку. Не было крика, не упали полки, не вспыхнул огонь. Просто все, кто стоял внутри, на несколько секунд перестали двигаться.
Иногда правда приходит не как удар.
Иногда она ложится на стол рядом с хлебом, чашками, бинтами и грязными повязками — и от этого становится страшнее.
Эррен стоял у порога. Сумеречный свет из открытой двери падал ему на лицо, но я все равно видела, как оно меняется. Не резко. Слишком много лет он учился держать выражение перед советом, стражей, родом, смертью. Но теперь речь шла не о совете.
О брате.
О Далгире Драугаре, которого Черный Кряж похоронил за год до исчезновения Тивена.
— Что ты сказал? — спросил Эррен.
Тихо.
Не требовательно.
Тивен сразу вжался в одеяло.
Я шагнула между ними не телом, а голосом:
— Медленно. Он только вспомнил.
Эррен закрыл глаза, сделал вдох, потом открыл.
— Прости. — Он опустился на одно колено у двери, оставшись далеко от прилавка. — Тивен, я не заставляю. Если не можешь говорить сейчас, не говори.
Мальчик смотрел на него из-под одеяла.
На пальце у него было кольцо Эррена, слишком большое для детской руки. Он придерживал его большим пальцем, чтобы не соскользнуло. Во второй ладони лежала черная чешуя с янтарной прожилкой.
— Он дал, — сказал Тивен.
— Чешую? — спросила я.
Тивен кивнул.
Иста приподнялась у печи. После снятия браслета она все еще была слабой, бледной, но уже не такой серой, как утром. Ее забинтованное запястье лежало поверх одеяла.
— Кто? — спросила она.
— Мужчина, — сказал Тивен. — Темный. Пах кровью и дымом. Не серый. Не чистые.
Эррен не дышал.
— Ты видел лицо?
Тивен покачал головой.
— Темно было. Он был... высоко.
— Высокий?
— Нет. — Тивен нахмурился. — Он держал меня. Я был маленький. Он был высоко.
Логично. Для ребенка, которого несут на руках, любой взрослый “высоко”.
Я взяла тетрадь для новых записей.
— Что он сказал?
Тивен сжал чешую.
— Не все помню.
— Говори кусками.
Он посмотрел на меня, потом на Эррена.
— “Держи тепло”. И... “маленький огонь”. Потом сказал... — Тивен закрыл глаза. — “Рену...” Не знаю.
Эррен стал белым.
Не как от страха. Как от потери крови.
— Далгир называл меня Реном, — сказал он.
Рута тихо поставила кружку на стол.
— Больше никто?
— Никто после детства.
Тивен открыл глаза.
— Он сказал: “Рену нельзя верить?” — Мальчик нахмурился сильнее. — Нет. Не так. “Рену не дали...” Потом серый ударил его.
Эррен поднялся слишком резко.
Тивен дернулся.
Эррен сразу остановился.
— Прости.
Рука у него дрожала. Он сжал ее в кулак и тут же разжал, будто вспомнил: кулаки в этой лавке дети видят раньше слов.
— Он был ранен? — спросила я.
Тивен кивнул.
— Тут.
Он показал на левый бок.
— Кровь?
— Много. И чешуя. Он отломил. Или уже была... — Тивен посмотрел на свою ладонь. — Не знаю. Дал мне. Сказал держать.
— Потом?
— Его потащили. Он ругался. Не громко. Сухой сказал, чтобы закрыли нижний ход.
Сухой.
Харвик.
Я записала все. Не пыталась делать выводы сразу. Запах крови и дыма. Фраза “маленький огонь”. Имя “Рен”. Рана в левом боку. Серый ударил. Сухой приказал закрыть нижний ход.
Эррен смотрел на страницу.
— Если он был жив тогда...
— Значит, запись о его смерти тоже могла быть ложью, — сказала я.
— Его ячейка.
Я подняла голову.
— Что?
— У Далгира должна быть memorialная ячейка в хранилище. После гибели туда помещают остаточный огонь, если тело не вернули. Если его смерть подделали, ячейка должна показать след.
Рувик, который стоял у задней двери, кивнул.
— Она есть. Я видел запись в старом списке.
Мейра Клот, сидевшая у стола, выглядела хуже после дороги из Черного Кряжа. Но, услышав про ячейку Далгира, выпрямилась.
— Ячейка младшего господина в левом крыле. Ее давно не открывали при мне.
— При тебе, — повторила я.
Она поняла.
— Да. Это не значит, что ее не открывали вообще.
Эррен посмотрел на Тивена.
— Ты можешь дать кровь?
Вопрос прозвучал слишком резко.
Я резко повернулась к нему.
Он сам понял, что ошибся.
— Нет. Не так. — Эррен опустился снова. — Тивен, чтобы защитить твой огонь в хранилище, нужна твоя кровь. Не много. Один надрез. Найра возьмет. Не я. Не Мейра. Без твоего согласия мы не будем.
Тивен прижал руку с чешуей к груди.
— Это чтобы забрать?
— Пока нет, — сказала я. — Сегодня мы не возвращаем огонь в тело. Это слишком опасно. Кровь нужна, чтобы закрепить ячейку за тобой. Чтобы никто не смог очистить ее и сказать, что там ничего не было.
— Чтобы оно было мое?
— Да. Твое. Не рода. Не Харвика. Не хранилища. Твое.
Он долго молчал.
Иста у печи сказала:
— Если ты скажешь стоп, она остановится.
Тивен посмотрел на нее.
— Даже если надо?
— Даже если надо, — сказала я.
Он протянул руку не сразу.
Сначала снял кольцо Эррена с пальца и положил рядом с хлебом, будто освобождал руку от лишнего. Потом раскрыл ладонь.
— Медь?
— Да.
Я показала ему маленький медный ланцет. Тонкий, чистый, уже прокаленный. Он посмотрел, коснулся края глазами, не пальцами.
— Больно?
— Один укол. Потом будет щипать.
— Серое?
— Нет. Медь.
— Ты возьмешь?
— Я.
— Он не будет смотреть?
Я повернулась к Эррену.
Тот сразу опустил взгляд.
— Не буду.
Тивен подумал.
— Пусть смотрит на дверь.
Эррен повернулся к двери.
Рута подошла ближе с чистой тканью и медовым отваром.
— Я тоже тут. Если кто забудет, куда смотреть, я напомню.
Тивен почти не улыбнулся. Но почти.
Я взяла его палец. Не сжала. Только поддержала.
— Готов?
Он кивнул.
— Скажи словами.
Губы у него дрогнули.
— Готов.
Укол вышел быстрым. Капля крови набухла на подушечке пальца темно-алой, с едва заметным янтарным отсветом. Я собрала ее в узкий стеклянный сосуд с медной крышкой. Потом вторую — на полоску чистой ткани для записи. Этого было достаточно.
— Стоп, — сказал Тивен сразу после второй.
Я убрала ланцет.
— Стоп услышан.
Рута прижала к пальцу ткань с мазью.