Страница 49 из 86
Мы собрали документы, образцы и то, что могли унести без потери времени. Остан забрал обгоревшие листы, я — тетрадь, карточку “7”, полоску перчаточной кожи, пыль с белого камня, пуговицу и волокно из подземного хода. Эррен взял ничего, кроме Исты, когда она наконец позволила.
Не сразу.
Сначала мы донесли ее в плаще до двора. Там стало ясно: дальше так не выйдет. Дорога до Медного Брода длинная, грязь тяжелая, девочка слабая. Я уже чувствовала, как у меня дрожат руки.
Эррен снова опустился перед ней на одно колено.
— Я могу понести тебя быстрее. В плаще. Не касаясь цепи. Если скажешь остановиться — остановлюсь.
Иста посмотрела на меня.
— Он остановится?
— Да, — сказала я.
Она смотрела слишком внимательно.
— Ты скажешь?
— Если не остановится — скажу.
Эррен не возразил.
Иста медленно кивнула.
Мы завернули ее плотнее. Эррен взял ее на руки осторожно, не прижимая к груди слишком сильно, не касаясь запястья. Девочка напряглась всем телом, но не закричала. Плащ закрыл ее почти полностью, только пепельные глаза остались видны.
— Не гори, — прошептала она.
Эррен побледнел.
— Не буду.
Он нес ее до самой дороги.
И не загорелся.
Остан шел впереди, проверяя следы. Я рядом с Эрреном, держа сумку с доказательствами так крепко, что ремень резал плечо. Мы не говорили. Не потому, что нечего было. Потому что любое слово на этой дороге казалось лишним.
У старой развилки мы остановились.
Остан присел возле свежего следа.
— Кто-то шел за нами.
Эррен аккуратно опустил Исту на большой камень, не выпуская плаща.
— Сколько?
— Один. Легкий шаг. Не Пак. Взрослый. Держался далеко.
Я оглянулась на серую дорогу.
Лес стоял тихий. Слишком тихий для места, где только что нашли приют, белый камень и записи о похищенных детях.
— Видел нас? — спросила я.
— Если хороший следопыт — видел. Если нет — знает, что мы вошли и вышли не пустыми.
Эррен посмотрел на Медный Брод, который еще не был виден за низкими холмами.
— Нужно быстрее.
Мы пошли быстрее.
Иста к середине пути перестала держать глаза открытыми. Я проверяла ее дыхание каждые несколько минут. Холод вокруг браслета усиливался. Плохо. Дорога давала нагрузку, а серое железо мешало остаткам огня держать тело теплым.
— До ворот дотянет? — спросил Эррен.
— До лавки. Если не остановимся.
Он прибавил шаг.
Не сказал, что устал. Хотя устал. Я видела по тому, как напрягались его плечи, как он держал дыхание ровным, чтобы не напугать девочку своим жаром. Для дракона не разгореться, не согреть ее своим огнем, не взять боль силой — было отдельной работой.
У восточных ворот Марек встретил нас с молотом в руке.
— Живые?
— Оба, — сказал Остан.
Марек увидел девочку и перестал спрашивать.
— Рута у тебя, — сказал он мне. — Белые перчатки не приходили. Серые тоже. А вот писарь с верхней улицы совал нос, я ему прищемил воротами плащ.
— Он жив?
— К сожалению.
Я почти улыбнулась.
Почти.
До лавки мы дошли задним путем.
Рута открыла сразу. Один взгляд на Исту — и все ее ругань осталась где-то за зубами.
— На стол?
— Нет, — сказала я. — У печи. Ей нужен ровный жар, не яркий свет.
— Поняла.
Тивен проснулся, когда Эррен внес девочку.
Он выглянул из-под прилавка, увидел плащ, маленькое лицо, пепельные глаза — и застыл.
Иста тоже увидела его.
Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга.
Седьмой и Двенадцатая.
Два ребенка, которых в тетрадях называли объектами, а родные дома — мертвыми.
— Ты нашел дверь, — сказала Иста.
Тивен сжал чешую.
— Не сам.
Она перевела взгляд на меня, потом на Эррена, потом снова на Тивена.
— Тебя не вернули?
Он покачал головой.
— Пока нет.
— Меня тоже?
Голос у нее стал меньше.
Тивен посмотрел на меня.
Я ответила не ему, а ей:
— Тебя тоже.
Рута уже расстилала возле печи одеяло. Эррен опустил Исту туда осторожно, как обещал. Девочка сразу проверила запястье. Цепь на месте. Не потому что хотела оставить. Потому что боялась любого изменения.
Я села рядом.
— Снимать будем позже. Когда согреешься и поешь.
— Еда есть? — спросила Иста.
Рута резко повернулась.
— В моем доме этот вопрос оскорбителен.
Потом спохватилась и посмотрела на меня.
— В моей кухне, — поправилась она. — В лавке. Где угодно. Еда есть.
Иста не поняла, почему взрослые переглянулись. Зато Тивен понял, что речь о еде. Он пошарил рукой под одеялом, достал тот самый кусок хлеба, который держал с утра, и положил на пол между прилавком и печью.
Не близко к Исте.
На середину.
Как ночью положил между собой и Эрреном.
Иста смотрела на хлеб долго.
Потом медленно протянула руку.
Не взяла.
Сначала посмотрела на меня.
— Можно?
— Можно.
Она взяла хлеб двумя пальцами и прижала к груди.
Рута отвернулась к печи слишком резко.
Эррен стоял у двери, не заходя глубже в лавку. На руках у него остались следы серой глины и пыль из приюта. Он смотрел на двух детей: одного под прилавком, другую у печи. На хлеб между ними. На цепь у Исты. На повязку у Тивена.
И, кажется, впервые видел не только своего сына.
Я положила сумку с документами на стол и достала тетрадь.
— Нам надо прочитать все, — сказала я.
— Сейчас? — спросил Остан.
— Сейчас. Пока они не начали искать, что мы унесли.
Эррен подошел к столу.
Рута поставила перед детьми две миски каши и встала так, чтобы видеть и их, и дверь.
Я открыла тетрадь дальше.
После записи о Тивене шли другие страницы. Часть обгорела, часть была залита водой, но многое сохранилось.
Объект 8. Род неизвестен. Искра слабая. Умер при переносе.
Объект 9. Дом Керн. Семья уведомлена о падении в реку.
Объект 10. Род Лайс. Огонь нестабилен. Перевод в нижний ход.
Объект 11. Без имени. Подобран на дороге. Использован для проверки малой меры.
Объект 12. Иста Риварн. Пепельная искра. Семья уведомлена о смерти от лихорадки. Огонь почти исчерпан. Дальнейшее хранение нецелесообразно.
Я остановилась.
Дальнейшее хранение нецелесообразно.
Не “ребенок умирает”. Не “состояние тяжелое”. Не “помочь невозможно”.
Хранение.
Как о мешке плохого зерна.