Большая игра

Глава 20

Приглашение пришло на следующий же день, причем официальное. Это был плотный конверт с гербом штата Нью-Йорк, который мне доставил домой один из помощников Джеймса Фарли. Меня с женой приглашали на торжественный прием в резиденции губернатора в Олбани по случаю победы на выборах.

По уму, он должен быть гораздо более масштабным, чем тот благотворительный вечер, на котором я был. Потому что к письму прилагался список приглашенных, среди которых я заметил множество знакомых по газетам имен — политики, промышленники, банкиры, представители прессы. И Кеннеди там снова был.

Чтобы добраться до вечера, нам пришлось выехать заранее. Я лично сел за руль своего Кадиллака, и мы с Гэй двинулись из города.

— Как думаешь, чего он от нас хочет на этот раз? — спросила она, когда мы подъезжали к резиденции.

— Не знаю, — честно ответил я. — В прошлый раз он хотел просто познакомиться — это точно. Но в этот раз будет настоящее торжество, да и приглашал он меня не через Костелло, а напрямую. Это значит, что меня признали, родная.

— А это для тебя не опасно? — спросила она. На самом деле Гэй беспокоилась после моего разговора с Медали на премьере фильма.

— Не думаю, — я покачал головой. — Скорее наоборот, хочет поблагодарить. Да и если я появлюсь там публично, то потом людям будет сложнее заявить, что между нами какой-то тайный сговор.

Перед резиденцией стояла очередь дорогих автомобилей, из которых выходили гости в вечерних нарядах. Мы тоже вышли, нашу машину швейцар повез на стоянку, а мы отправились в уже знакомое здание. На этот раз мы были в более теплой одежде, поэтому слуги забрали наши пальто, а потом проводили в главный зал, где собралось действительно большое количество людей.

— Мистер и миссис Лучано! — объявил распорядитель у входа в зал.

Несколько голов повернулись в нашу сторону. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то с плохо скрываемым недовольством, но большинство — просто с интересом. Когда известный преступник появляется на светском мероприятии — это уже само по себе многое говорит.

Другое дело, что я вроде как и не преступник теперь, а бизнесмен и благотворитель. И обо мне знали.

Мы прошли вглубь зала, я искал знакомые лица, чтобы присоединиться к ним. Стоять в стороне и молчать мы не могли, в этом и смысл мероприятия, но подходить к незнакомцам тоже нельзя. Необходимо, чтобы тебя представили. Прямо как в нашем деле.

Наконец я увидел Фарли, который беседовал с группой мужчин в строгих костюмах. Это были банкиры, я видел их фото в газетах, ну и еще помнил, что Лански называл их имена. Кого-то из них мы опустили на деньги в самом начале Депрессии, набрав у них невозвратных кредитов. Точнее они-то, может быть, и думали, что смогут их когда-нибудь вернуть, но только вот мы их возвращать не собирались.

— Чарли! — окликнул меня Фарли, махнув рукой. — Рад, что ты смог приехать! И миссис Лучано, вы прекрасно выглядите.

— Джеймс, — кивнул я, подходя к нему. — Впечатляющий прием.

— Губернатор хотел отметить победу с размахом, — Фарли улыбнулся, посмотрел на своих собеседников, и с какой-то гордостью в голосе проговорил: — Особенно с учетом того, какой результат мы показали. Кстати, он спрашивал о тебе, хотел бы поговорить с тобой лично, как представится случай.

— Поговорим, — кивнул я. — Не представишь своих друзей?

— Да, конечно, как я мог забыть, — спохватился Фарли. — Господа, знакомьтесь, это Чарльз Лучано.

— Да мы про него слышали, — кивнул один из них, седой мужчина с большим носом и удивительно большими глазами.

— Бернард Барух, — представил его Фарли. Надо же, акула бизнеса, да еще и человек, который заработал на крахе в десятки раз больше меня. Не думал, что он финансирует демократов. — Джеймс Варбург, Герберт Леман, Джордж Харрисон.

— Приятно познакомиться, господа, — кивнул я им.

— Мне нужно отойти, поприветствовать других гостей, — сказал Фарли. — Развлекайтесь, дамы и господа.

Он тут же растворился в толпе, а мы остались среди этих банкиров. Я почувствовал себя неуютно, хотя нужно сказать, что, наверное, я был наименьшим преступником среди них всех. Как там говорил Маркс? Нет преступления, на которое не пошел бы капитал ради трехсот процентов прибыли. На самом деле утверждение верное, только вот «капитал» тут надо поменять на «человек». И никакие байки про мораль не сработают.

— Я слышал, вы неплохо заработали на крахе, — проговорил Барух. — Джозеф рассказывал о вас, вы вроде как виделись на прошлом приеме?

Джозеф? А, он, наверное, про Кеннеди.

— Да, — кивнул я. — Но думаю, что в разы меньше, чем вы, мистер Барух, — мне не хотелось об этом говорить, потому что это опять же касалось моего знания будущего. — А сам Джозеф тут? Я бы хотел с ним поздороваться.

— Я думаю, он где-то тут, ходит среди гостей и ищет, с кем бы выпить, — хмыкнул Леман. — Ирландец, что с него взять.

— А меня больше интересует другое, — проговорил Харрисон. — Я читаю газеты и давно хотел с вами познакомиться лично. Меня заинтересовало то, что вы говорили о большой войне в Европе.

— Говорил, — кивнул я. — Сами понимаете, эпоха бесконечного потребления закончилась. Крах это показал. И война в Европе будет так или иначе.

— А может быть, это и неплохо? — спросил Харрисон. — Ну сами подумайте, мистер Лучано, где Европа, а где мы? Нас это не затронет, а мы могли бы неплохо подзаработать, продавая им оружие. Ну и это помогло бы нашей стране выбраться из кризиса. Война, как бы это смешно ни было, всегда хороша, когда нужно подстегнуть экономику.

— Это если война не на твоей территории, — ответил я.

— Но вы же сами говорили о Европе.

— Европа — далеко, — кивнул я. — А Япония — рядом. И они вполне могут атаковать Америку, если решат это сделать.

— И все-таки, — проговорил Харрисон. — А на кого бы вы поставили? Кто начнет эту войну?

— Уверен, что русские, — проговорил Барух. — Они грезят своей мировой революцией. Почти уничтожили свою страну, лишились кучи земель, а теперь хотят и весь мир втянуть в эти же дела.

— Я думаю, это будет Германия, — заметил я.

— Вы про нацистов? — спросил Леман.

— Да, — кивнул я. — Именно про них. И я думаю, что вам следовало бы побеспокоиться о ваших соотечественниках в Европе. Я читал труды Гитлера, и он во всех бедах немецкого народа обвиняет именно евреев. В том числе и вас.

— Думаете… — начал Барух.