Страница 55 из 79
И тут до Дьюи дошло, что его унизили. По-настоящему унизили, гораздо сильнее, чем в прошлый раз, когда его просто отчитали за поспешный арест. Тогда была надежда исправиться, доказать свою правоту в будущем или просто реабилитироваться за счет других громких дел.
А теперь перед ним закрыли и эту дверь. Оставляя лишь тень надежды, что когда-нибудь в будущем, если все будет хорошо, если все сложится, то эта дверь снова откроется.
— Я понимаю, — кивнул он. — Дела партии важнее, чем мои личные, и мистер Таттл должен сделать все, чтобы выиграть эти выборы, — он хмыкнул и добавил с неожиданным для самого себя цинизмом: — Ведь тот, кто выиграет эти выборы, в будущем, возможно, станет президентом.
— Хорошо, что вы это понимаете, Томас. Мне жаль, что так вышло, — проговорил Медали, и в его голосе действительно прозвучало что-то похожее на сочувствие. — Вы верили в то, что делаете правое дело, я это вижу, и я это уважаю. Но политика — вещь грязная. И справедливость в ней бывает редко. Идите.
Дьюи поднялся, поблагодарил Медали коротким кивком и вышел из кабинета. Ноги несли его на улицу, он механически передвигал ими. Удушье становилось все сильнее, и хотелось продышаться, а тесные стены коридоров прокуратуры давили на него.
Он вышел, не выдержал и просто снял галстук, расстегнул две пуговицы на рубашке. Заметил Салливана, который стоял и курил — он вообще часто выходил курить.
— Дай сигарету, — попросил Дьюи, протянув к нему руку.
— Ты же не куришь, — удивился Салливан, но все-таки сунул руку в карман и достал из него портсигар.
Открыл и протянул. Потом дал прикурить.
Дьюи сделал пару затяжек, а потом не выдержал и закашлялся — он не был привычен к табачному дыму. Он знал, что люди курят для того, чтобы успокоиться, но похоже, что такой метод ему не подходил.
Он бросил сигарету прямо с крыльца, во все стороны разлетелись искры.
— Дело дрянь? — спокойно спросил Салливан, сделав очередную затяжку.
— Отстранили, — коротко ответил Дьюи.
— Дьявольщина, — Салливан покачал головой, хотя особого сочувствия в его словах Томас не услышал. — Слушай, Том, я уверен, что это все временно. Все забудется через пару месяцев. Вернешься к делам.
— Не знаю, — ответил Томас. — Если бы знал…
Он задумался немного, осмотрелся вокруг. Октябрьское небо висело густыми тучами над городом, и скоро, по идее, должен был пойти дождь. И это гармонировало с настроением Дьюи. Он был не то чтобы близок к тому, чтобы заплакать, он вообще умел держать лицо, но в душе у него все кричало.
— Да ладно тебе, прорвешься, — проговорил Салливан. — И не такое бывало. Ты просто полез не на того человека. Или нужно было подождать, чтобы он прокололся на чем-нибудь серьезном.
— А убийство в центре города — это несерьезно? — спросил Дьюи.
— Ну тогда за налоги, как тех в Чикаго.
— Ты думаешь, что после того, как он открыл фонд, хоть один присяжный в городе проголосует за его виновность?
Салливан надулся и замолчал. А до Дьюи наконец дошло тяжелое осознание того, что он проиграл.
И Лучано со всех сторон, мать его, белый и пушистый. И даже газетчикам сказал, что не держит зла на прокуратуру, потому что они просто выполняют свою работу.
Это было показное великодушие победителя, снисходительная жалость к побежденному противнику. Но тогда Дьюи себя проигравшим не считал, он думал, что проиграл схватку, а не всю войну.
Теперь же… Любая его инициатива будет остановлена сразу же.
Нет. Как бы Медали ни пытался сгладить углы, это все равно означало конец карьеры. Ничего серьезного Дьюи никогда больше не дадут.
Он вдохнул, выдохнул и отправился обратно в здание. Архив — это дорога в один конец. И жизнь, похоже, кончена.