Большая игра

— Все равно проследите, — сказал я. — А пока возьмите еще листовок, дадите кому-нибудь из своих, чтобы расклеили на видных местах, там, где рабочие собираются. Ну и смотрите, чтобы агитации республиканцев там не было. Нам она не нужна.

— Да, босс, — кивнул Анастазия.

Все все поняли и разошлись. И тут я вспомнил еще одну вещь, о которой вчера говорил Фарли. Мне нужно подать заявление на натурализацию. Заниматься этим самому, конечно, времени нет, но можно напрячь адвоката.

Так что я вышел из кабинета, снова подошел к телефону и набрал Дикси Дэвиса. Сказал ему собрать все нужные документы, он порадовался, что дело наконец-то не связано с криминалом и попросил всего триста долларов за это. Я согласился. В общем, и с этим дело пошло.

Так прошел почти весь день. Листовки, слава Богу, закончились, и это означало, что завтра мой социальный клуб снова сможет принимать посетителей. Я покинул клуб, раздав указания, Марчелло открыл мне дверь машины, я сел на заднее сиденье. Водитель устроился за рулем и спросил:

— Домой, босс?

— Домой, — кивнул я, а потом мне вспомнилась странная просьба Фарли. Заехать в Центральный парк. И я поправился. — Нет. Заедем сперва в Центральный парк.

Он удивленно посмотрел на меня, но ничего не сказал, пожал плечами и поехал. Наверное, он просто любил водить хорошую дорогую машину. Встречал я таких среди таксистов в прошлой жизни — они когда лимит времени у агрегатора выбивали, просто колесили по району, чтобы потратить время. Просто кайфовали от самого процесса вождения.

Ехали мы минут пятнадцать, и по дороге я гадал, что ж такого могло измениться в парке за неделю, что Фарли сказал мне туда съездить. Что там может быть?

Гадать не хотелось — приеду и увижу на месте.

Когда машина остановилась, я сказал Марчелло ждать меня там, вышел и отправился в парк. И сразу же отметил, что там слишком тихо. И дымом не пахнет вообще.

Углубился в парк, прошел дальше по аллее, и так пока не дошел до центра. И обнаружил, что гувервилля больше нет. Там, где совсем недавно тянулись ряды хижин, сколоченных из ящиков, кусков жести и прикрытых картоном, ничего не было. Просто земля — да, истоптанная, да и грязно, потому что в последнее время все чаще шли дожди. Но этого городка для обездоленных на месте не было, а трава еще вырастет.

Какое-то время я постоял, не веря собственным глазам. Мне ведь раньше нравилось гулять тут, а потом я перестал. Потому что не стоило приходить в место, где живут ничего не имущие люди, в дорогом костюме и с хорошими часами в кармане. Даже пистолет может не помочь, как и статус босса мафии. Им просто нечего терять.

Неподалеку на скамейке сидел пожилой мужчина, он читал газету, держа ее так, чтобы свет фонаря падал на нее. Я подошел к нему, затянулся и спросил:

— Простите. Не подскажете, что тут случилось? Что с людьми, которые здесь жили? Тут ведь целый городок из лачуг был.

Мужчина поднял на меня взгляд, оценивающе оглядел мой костюм, похоже решил, что выгляжу я не как бродяга, и ответил вполне дружелюбно:

— А, вы про гувервилль, — сказал он. — Так его убрали неделю назад. Приехала полиция, но никого не били, не кричали, а просто сообщили людям, что они теперь могут переселиться в ночлежки, которые открыл этот благотворитель. Лучано, итальянец, слышали про такого?

Похоже, что в полумраке он меня не узнал. Несмотря на то, что мое лицо мелькало в газетах последнюю пару месяцев достаточно часто. А уж фотографии с судебного процесса и после освобождения разошлись очень широко. Просто принял меня за обычного хорошо одетого прохожего.

— Слышал, — кивнул я, едва сдерживая улыбку. Не знаю почему, но мне это показалось забавным.

Вот ведь Фарли, вот ведь сукин сын. А у нас был договор с ними — я убираю бездомных из Центрального парка, а они начинают активно оказывать мне поддержку. И получается, что свою часть сделки я выполнил.

— Хороший человек, говорят, — продолжил мужчина, перевернув страницу газеты. — Тут небольшую заметку напечатали об этом, поспрашивали у людей, как там живется. Говорят, там нормальные кровати, тепло, дают одежду, а поесть можно в столовую бесплатную сходить.

Заметка? Я пропустил, похоже, что странно. Хотя ночлежки не стали такой сенсацией, как суповые кухни, так что там вполне могли маленькую статейку дать. А меня и так в газетах упоминали почти каждый день, когда прохаживались по Дьюи.

— А тут хорошо стало, — сказал мужчина. Он, похоже, был расположен поговорить. — Теперь можно снова спокойно гулять, раньше ведь страшно было вечером зайти. Того и гляди, кто-нибудь из этих бедолаг с голодухи набросился бы, или еще что-то случилось бы. А теперь… Ну так красиво, как раньше, конечно, еще долго не будет, траву они всю вытоптали.

— Взойдет, — ответил я. — Весной посадят — вырастет.

Кивнул. Почувствовал я себя, откровенно говоря, странно. Вот он — показатель того, скольким людям я помог. Тут был самый известный и крупный из гувервиллей Нью-Йорка, а теперь его жители переехали в мои ночлежки.

И видеть такое… Это, пожалуй, гораздо нагляднее, чем просто цифры, которые мне показывает Лански. Которые в первую очередь касались того, сколько денег нам удалось отмыть на благотворительности, и сколько получится вложить в уже легальный бизнес.

— Можно посмотреть заметку? — попросил я у мужчины.

— Да, конечно, — он перелистнул газету и протянул мне.

Действительно, заметка всего на пару абзацев. О том, что совместной инициативой городских властей и благотворительного фонда, учрежденного Чарльзом Лучано, была решена проблема и очищен Центральный парк города Нью-Йорк.

Вот ведь ублюдки…

И ведь… Какие же они молодцы на самом деле. Городские власти при поддержке администрации Рузвельта просто решили воспользоваться моментом. Мои ночлежки открылись, и у них появилась возможность расселить людей из парка. И они провели зачистку, которую официально преподнесли как переселение в лучшие условия. А не как выселение бездомных на улицу.

И ведь самое главное — сделали они это без шума и пыли. Без скандала, который поднялся бы, если бы они просто разогнали людей силой, как это делали в других городах — я читал о таком в газетах.

И получилась история, от которой выиграли вообще все. Город избавился от неприглядного зрелища посреди главного парка, люди получили крышу над головой, политики — благодарность избирателей, а я… А я укрепил свой статус благотворителя, отмыл денег и заработал очков политического влияния.