Большая игра

— Вот и отлично, — кивнул я. Убили Скализе, скорее всего, самым мучительным образом из возможных. Но судя по тому, что в газетах не было информации о том, как нашли труп одного из влиятельных гангстеров, тело они спрятали. — Спасибо. Да, пришли ко мне человека, у меня тут образовалось немного агитационных материалов. Я буду рад, если их развесят в доках.

— Куда?

— В мой социальный клуб.

— Приедет сегодня.

— Спасибо, Винсент.

— Удачи тебе, Чарли.

Я положил трубку. Потом сделал еще два звонка, вызвал к себе Анастазию и Лепке. И только после этого налил себе кофе и отправился за стол. Сел и какое-то время тупо смотрел на мальчишек, которые заносили коробки с агитацией. Гора все росла и росла. Что-то они реально перестарались, куда мы все это девать-то будем?

Ладно, придумаем что-нибудь. Никто не мешает нам, скажем, расклеить их по той же Маленькой Италии. И для этого можно использовать тех же самых мальчишек. А обмануть они не обманут, потому что знают, кто я такой.

Это вообще достаточно интересное ощущение — смотреть на обычных людей, и понимать, что никто из них не решится никогда тебя обмануть. Просто потому что знают, какое наказание за этим может последовать.

Хотя на самом деле это страшные вещи.

Я позволил себе сделать паузу на кофе и сигарету. Заметил, что подошли несколько стариков, которые, похоже, решили заняться обычным для себя делом — просиживанием штанов и игрой в бриск. Но Марчелло отправил их прочь. Никто ругаться не стал, просто ушли.

Мне стало интересно, что там вообще в этих листовках и брошюрах написано. Я подошел, взял одну из коробок, принес к себе на стол, открыл и увидел на плотной бумаге портрет Рузвельта. Видно было, что делали его профессионалы — взгляд уверенный, подбородок поднят. А ниже крупными буквами было написано «ГОЛОСУЙ».

И потом про «Новый курс для рабочего человека».

Понятно, он, похоже, решил, что мои идеи отлично подходят для агитации. Это хорошо, это очень даже хорошо.

Из второго ящика я вытащил брошюру. Там были напечатаны тезисы его программы — помощь безработным, планы по общественным работам, социальные программы. Почти слово в слово то, что я говорил, разве что про готовность пересмотреть сухой закон он писать не стал.

— Дон Лучано, — услышал я позади голос.

Повернулся и увидел Леонарда — управляющего одной из суповых кухонь. Он смотрел на гору коробок с бумагами круглыми глазами.

— Бери одну, — сказал я. — Расклеишь в столовой. На видных местах — у входа, у раздачи еды. Так, чтобы люди точно увидели, чтобы взгляд сам падал.

— Понял, дон Лучано, — кивнул он.

— Если что-то останется… — подумал я немного. — Найдешь среди гостей кого-нибудь, кому подзаработать хочется. Отдашь им, пусть ходят клеят по району. Дашь десять долларов, если сделают все, я тебе компенсирую.

— Понял, дон Лучано, — кивнул он.

— Все иди, — я махнул рукой.

Следующим за ним приехал еще один. Потом еще. Потом Винни — он последовал моему примеру после того, как стал капо, и тоже открыл социальный клуб. Мы с ним немного пообщались, перекинулись парой слов — все-таки нас можно было назвать друзьями. Потом он забрал свою коробку и ушел.

Мальчишки тем временем закончили с разгрузкой, и грузовик уехал. Тот самый, которого я признал за вожака, подошел к моему столу, посмотрел на меня как-то несмело и дерзко одновременно, после чего сказал:

— Дон Лучано, мы закончили.

— Хорошо, — кивнул я, вытащил из кармана кошелек, покопался немного в поисках долларовых купюр. Положил несколько на стол и подтолкнул ему. — Молодцы. Заходите, берите выпечку и кофе, только немного, вам пока вредно.

— Мы могли бы расклеить часть листовок, — предложил он. — Если дадите еще по десятке на каждого.

— Не наглей, carusu, — я поморщился. Но их помощь мне действительно пригодилась бы. — Ладно, делитесь на пары, каждый получит по пятерке. Но чтобы реально расклеили, и на видных местах, а не по подворотням каким-нибудь.

— Хорошо, дон Лучано, — кивнул он.

— Есть-то будете? — спросил я.

— Перекусим, пожалуй, — он улыбнулся. — На голодный желудок не так хорошо работается.

Мне он понравился — хороший малый. И ему лет уже двенадцать, значит теоретически его можно привлечь к нашим делам. Хотя бы в роли посыльного. Ну а что, время такое.

— Ладно. Проверю, — сказал я. — Завтра с утра приходите сюда, получите деньги. Если все будет нормально — с тобой лично переговорю. Может быть, дам тебе еще работу.

— Хорошо, дон Лучано, — кивнул он.

Они отошли, и вся эта группка мальчишек похватала какие-то булочки, налили себе кофе, расселись. Вели они себя тихо, потому что знали, кому именно принадлежит это заведение, вот и понимали, что лучше будет молчать. Я же продолжал ждать. Люди приезжали, забирали свою порцию листовок, а потом уезжали. Время шло.

Потом мальчишки доели и допили, взяли одну коробку и отправились прочь — расклеивать агитацию. А потом наконец-то приехали Лепке и Анастазия. Сперва Луис, но я попросил его подождать, чтобы говорить уже одновременно с ними обоими. И мы отправились в заднюю комнату — такое на людях обсуждать не стоит, даже если они все свои.

Я сел, жестом показал, что им тоже можно, после чего достал из кармана пачку сигарет, прикурил.

— Парни, — сказал я. — У меня к вам важное поручение.

— Мы слушаем, — проговорил за обоих Анастазия.

— Как вы оба знаете, мы лезем в политику, достаточно плотно. Вы фактически рулите профсоюзами. Нам нужно провести агитацию — за Рузвельта. Объяснить, чем его победа выгодна лично каждому.

— Я сделаю, — кивнул Лепке. — Ребята и так за демократов в большинстве своем, конечно. Но…

— Но есть те, кто за социалистов, — заметил я.

— Есть, конечно, — кивнул он. — Со Шлезингером… Он много таких в профсоюз набрал.

— Я знаю, — кивнул я. — И нам нужно убедиться, что ни у кого из людей не возникнет желания голосовать иначе. Нужно напомнить им, что мы о них заботимся, а они нам помогают.

— Сделаем, — Лепке усмехнулся. Он и так прекрасно все понимал.

— У тебя как, Альберт? — повернулся я к Анастазии.

— Да тоже сделаем, — кивнул он. — В лучшем виде. Я не думаю, что среди моих ребят найдется хоть один сторонник республиканцев. А социалистов мы давно уже… Вывели.