Большая игра

Интермеццо 1

Томас Дьюи сидел в приемной федерального прокурора уже двадцать минут, и с каждой секундой усидеть на месте ему становилось все сложнее и сложнее. Он боялся этого разговора, потому что понимал — если уж совсем честно, то ему теперь дорога обратно в частные детективы. Он начал делать карьеру очень резво, прошел испытательный срок, выбился в младшие прокуроры, решив полдесятка финансовых дел, но то, что произошло сегодня…

Секретарша дважды предлагала ему кофе, но он оба раза отказывался. Оставалось только барабанить пальцами по коленям — очень уж хотелось занять чем-нибудь руки. Но когда секретарша обратила на это внимание, он перестал.

Он даже не взял папку с документами — в этом не было никакого смысла. Результат уже известен всему городу, и завтра все газеты будут пестрить яркими заголовками. А в таблоидах они вообще могут быть на первой странице.

Наконец его пригласили войти. Джордж Медали, новый федерального прокурор Нью-Йорка, который сменил на этом посту Чарльза Таттла, сидел за широким столом, заваленным бумагами.

— Садитесь, Томас, — проговорил он, отложив в сторону ручку.

Дьюи сел, по привычке держа спину прямо. Он готовился к этому разговору всю дорогу от здания суда, понимал, что его вызовут. Но не думал, что это будет сам мистер Медали. Потому что при разговоре с ним все заготовленные фразы теряют смысл.

— Итак… — проговорил Медали. — Вы арестовали Чарльза Лучано. Известного благотворителя, человека, о котором пишут все газеты города. И сегодня его отпустили в зале суда, потому что вы не сумели предъявить ничего убедительного.

— Мистер Медали, у меня были свидетели, — проговорил Дьюи, вдруг почувствовав себя школьником, которого распекает строгий учитель. Хотя в его жизни такого и не было — он всю жизнь старался учиться хорошо. — Они готовы были…

— Были, — перебил его Медали. — Ключевое слово — были. Объясните, пожалуйста, что произошло со свидетелями перестрелки.

— Они были готовы указать на подсудимого, — сказал Дьюи. — Они узнали его — я видел это по их лицам. И на опознании они его узнали, но почему-то отказались подтверждать это.

— И как вы это объясните?

— С ними явно поговорили, — сказал Дьюи. — Скорее всего, в полиции у Лучано есть человек, который выдал им имена и адреса. Люди Лучано нашли их и надавили и запугали. Или заплатили. Я не могу иначе объяснить такую перемену показаний — когда человек говорит, что четко видел стрелка, а потом отказывается от своих слов.

Медали покачал головой.

— Или они просто поняли, кого перед собой видят, — сказал он. — И решили, что не хотят свидетельствовать против человека, который кормит их и их семьи бесплатным супом каждый день. И который открывает ночлежки для бездомных по всему городу. Вам не приходило в голову такое объяснение, Томас?

Дьюи промолчал, хотя ему очень хотелось возразить. Но он понимал, что федеральный прокурор прав. Лучано построил себе такую броню из общественного мнения, что ее так просто не пробить.

— Люди боятся не его, — продолжил Медали. — Они не боятся, что их изобьют или застрелят, они боятся потерять его. Потерять то немногое, что у них появилось благодаря его фонду — миску супа и крышу над головой. Для человека, который потерял или на грани того, чтобы потерять работу, это гораздо весомее, чем какая-то эфемерная справедливость.

— При всем уважении, сэр, это не отменяет того, что он гангстер, — сказал Дьюи. — Я уверен, что это он убил Гордона, уверен точно так же, как в том, что солнце завтра взойдет на востоке, а сядет на западе.

— Вы уверены, — кивнул Медали, и его лицо резко стало жестче. — Только вот ваша уверенность не является доказательством. Вы арестовали человека и устроили над ним публичный суд. Только вот его половина города считает святым, а обвинение развалилось за одно заседание. И завтра все газеты напишут о молодом амбициозном прокуроре, который преследует невинного благодетеля.

— Он не невинен, — сказал Дьюи тихо.

— Возможно, — в голосе Медали послышались стальные нотки. — Но пока у вас нет железных доказательств, ваши слова стоят очень немного. И то, что вы сделали, серьезно ударило по репутации прокуратуры.

Он замолчал, побарабанил пальцами по столу. Дьюи ждал, понимая, что сейчас ему скажут что-то очень неприятное. И что он в этом сам виноват — схватился за дело, которое свалилось на него, нашел связь с Лучано и… Не предусмотрел всего. Ему очень сильно хотелось его посадить.

— Вы понимаете, почему я вызвал вас сегодня? — спросил Медали. — Не ваш непосредственный начальник, а именно я?

— Нет, сэр, — покачал головой Дьюи.

— Потому что сегодня днем мне позвонили, — сказал федеральный прокурор. — Из мэрии, из пары изданий и даже губернатор лично поинтересовался, что происходит в моем офисе. Понимаете? Рузвельт. И все спрашивают одно и то же: почему молодой прокурор без должных оснований арестовал человека, который кормит половину безработных города в разгар депрессии.

— Я уволен? — спросил Дьюи, и его голос дрогнул, несмотря на то, что он старался, чтобы слова звучали ровно.

Медали посмотрел на него и покачал головой.

— Нет. Пока нет. Вы — толковый юрист, Томас, и вы — честный человек, что совсем уж редкость в наше время. Но я требую от вас впредь действовать осторожнее. Пока у вас нет твердых доказательств и реальных улик, вы не тронете этого человека.

Дьюи почувствовал, как у него невольно сжались кулаки. Не тронуть этого человека. Да если его посадить — это сделает всю прокуратуру звездами не хуже чем те, что играют в кино. Особенно если все правильно обставить. А уж какой это будет триумф для нью-йоркской фракции республиканской партии. Если уж сам Рузвельт благоволит Лучано, и если вскроются факты коррупции в Таммани-холл, где тоже в большинстве своем сидят демократы…

Это, правда, если он заговорит. А в чем Дьюи уверен точно — так это в том, что этот ублюдок со шрамированным лицом будет молчать. Ничего не скажет. Но это не помешает отправить его на электрический стул.

— Вы ведете расследование конкретно против него, так, Томас? — спросил федеральный прокурор.

— Да, — кивнул Дьюи, решив сознаться. Все-таки у него была отдельная папка, куда он собирал все, связанное с Лучано. Записи, которые молодой прокурор составил о борделях, газетные вырезки и прочее.

— Прекратите его, — сказал Медали. — Нам не нужен скандал. Я не удивлюсь, если в газетах об этом будут писать много, так что очень прошу вас… Не высовывайтесь.