Большая игра

Дьюи этот ответ явно не устроил. Он попытался надавить еще, стал задавать наводящие вопросы, явно пытаясь заставить мужчину указать на меня. Потом Дэвис заявил очередной протест, заявив, что Дьюи намеренно добивается того, чтобы свидетель оговорил меня.

Судья протест принял, и мужика отпустили, но он в зале задерживаться не стал и ушел наружу. Потом было еще двое с опознания. Женщина на суд не явилась. Дьюи предположил, что на нее оказали давление, Дэвис заявил, что обвинение слишком много полагается на предположения, судья принял это.

Потом судья посмотрел на Дикси и спросил:

— У защиты есть что предъявить суду по существу дела?

— Есть, ваша честь, — поднялся Дэвис. — Защита намерена показать, что подсудимый в указанное время находился в другом месте.

Я улыбнулся. Алиби фальшивое, но только вот все, кто будет свидетельствовать, связаны Омертой, даже несмотря на то, что не являются членами Организации. Потому что они посещают мой клуб, и знают, что надо говорить, и когда надо молчать.

И началось — один за другим люди из социального клуба на Малберри-стрит. Им заранее было сказано, что говорить, Костелло с Дэвисом об этом позаботились. Марчелло, старик-завсегдатай из тех, что частенько играли у нас в бриск, еще один молодой парень. Каждый подтверждал, что видел меня в клубе двадцатого августа, что я приехал туда прямо с вокзала. Марчелло так вообще сказал, что это он меня вез.

Дьюи не сдавался, пытался найти расхождения, спрашивал про точное время, но их ответы складывались в одну картину. Да, по сути мы врали судье, но только вот какая разница, если подумать?

Дьюи закончил перекрестный допрос последнего свидетеля и какое-то время молчал, глядя в свои бумаги. Я смотрел только на него, его идеально подстриженные усы уже топорщились, как у таракана — он слишком много раз хватался за них. Я отметил, что костяшки пальцев, сжимавших его папочку, побелели.

— Все, конец, — тихо сказал Дэвис, наклонившись ко мне. — У них ничего нет.

— Ты уверен? — все-таки спросил я.

— Они ни мотива не смогли доказать, ни действия. Все закончится уже сегодня.

Судья закрыл папку с бумагами, посмотрел на Дьюи, после чего спросил:

— У обвинения есть что добавить, прежде чем суд примет решение?

Дьюи медленно поднялся, открыл рот, чтобы сказать что-то, закрыл. Выдохнул через нос и проговорил:

— Ваша честь, обвинение настаивает, что совокупность представленных фактов указывает на причастность подсудимого к произошедшим событиям. Мы настаиваем на том, чтобы оставить его под стражей для проведения дополнительного расследования.

— Проблема в том, что фактов нет, и все это — совокупность предположений, — заметил судья. — Мистер Дьюи, я выслушал показания свидетелей, и ни один из них не подтвердил присутствие подсудимого на месте преступления. Показания о драке в клубе, напротив, характеризуют подсудимого как человека, который пытался предотвратить конфликт. Связь с поджогом в Филадельфии не доказана вовсе. А алиби подсудимого подтверждено несколькими независимыми свидетелями.

Дьюи промолчал, хотя по набухшим желвакам на его скулах было понятно, чего ему это молчание стоило.

— Суд находит, что представленных доказательств недостаточно для передачи дела на рассмотрение большого жюри, — продолжил судья. — Оснований для оставления подсудимого под стражей не имеется. Чарльз Лучано подлежит немедленному освобождения из-под стражи. Заседание объявляю закрытым.

Он стукнул молотком, и зал тут же взорвался. Журналисты повскакивали со своих мест и ломанулись наружу. Подозреваю, что к телефонным будкам, чтобы успеть сообщить в редакцию, что обвинение осталось ни с чем. За окном по-прежнему были слышны выкрики, люди требовали для меня свободу.

Дэвис повернулся ко мне и впервые за все время нашего знакомства широко улыбнулся.

Я посмотрел на Дьюи, который резкими движениями собирал бумаги в свою папочку. Он повернулся поймал мой взгляд. По его лицу было ясно, что заканчивать он не собирается, и все равно попытается меня засадить. Считает, что проиграл битву, но не войну.

Надо решать с ним как-то, причем как можно скорее. И это будет сложно — я даже не предполагаю, что с ним делать. Хотя теперь у меня появилась кое-какая идея, как даже самого безгрешного человека, каким он и является, выставить виноватым.

Меня выпустили из зала суда, Лански и Дэвис пошли вместе со мной, а вокруг была куча людей, которая что-то одновременно говорила, но подходить ближе они не решались.

А потом я вышел на крыльцо, и стоило мне там появиться, как крики стали громче, кто-то захлопал в ладони, а следом захлопали и все остальные. Я покивал им. Нужно будет сделать заявление.

Только вот сперва меня обступили журналисты со своими блокнотами. Один из них протолкнулся вперед и спросил у меня:

— Мистер Лучано, что вы чувствуете после освобождения?

— Облегчение, конечно, — ответил я, стараясь говорить спокойно, несмотря на то, что в душе все ликовало. Я все-таки умудрился оставить систему правосудия с носом. В очередной раз. — Я рад, что справедливость восторжествовала. Жаль только, что я целую неделю провел в камере, вместо того чтобы работать на благо нашего города.

— Вы намерены подать иск против прокуратуры за незаконное задержание? — спросил еще кто-то.

— Нет, — я покачал головой. — Мистер Дьюи выполнял свою работу. Он ошибся — все ошибаются, даже самые безгрешные из нас. У меня нет к нему личной обиды.

Фотографы продолжали щелкать затворами, Лански чуть отвернулся, чтобы его лицо не попало в кадр, хотя было понятно, что и так попадет.

— Что вы скажете тем, кто считает вас опасным преступником? — спросил кто-то еще.

Я немного подумал, после чего улыбнулся и сказал:

— Будь я действительно опасным преступником, меня бы не задержали. Будь я виновен — дело не дошло бы даже до суда. А еще я рад, что мое дело живо — столовые работают, а ночлежки уже со дня на день начнут принимать людей.

Среди ближайшей части толпы, людей, которые слышали меня, пошел одобрительный гул. Кто-то начал скандировать мое имя.

— А что вы чувствуете по поводу того, что столько людей пришли вас поддержать?