Страница 86 из 121
ГЛАВА 16. Ночные блики. Часть 2
The Chrystal Method – Sling the decks (Single Barrel)
Huey
Lewis
and
the
News
–
The
power
of
love
Agnes Obel – On powdered ground
Imagine Dragons – Impossible
Интересно, что любители русского готик-рока напишут на форумах про концерт Агаты, состоявшийся сегодня. Надо будет почитать, потому что сам я туда не пошел.
Она, понятно, так и не ответила мне тогда на мое сообщение с билетами, а в тот вечер мне как-то было не до того, чтоб спросить ее в лицо. А из моего скромного окружения не нашлось любителей рискнуть со мной за компанию.
- Слушай, ты че, гонишь? – реакция Майнхольда. - Мы сто лет не виделись, я думал, на твоей новой тачке...
- Это не тачка, а поршень...
- Да пох...й, пусть будет поршень... Один хер мне на нем не проехаться. Я-то думал, поедем телок снимать или там на какую-нибудь рождественскую вечеринку со стриптизершами в шапочках а ля Николаус. Футболку тебе уже припас...
- Какую, нахрен, футболку?
- Такую, бл...ть. С надписью «
Bin wieder zu haben
. Снова, бл...ть, свободен.» А ты...
- Эл, я ж те популярно объяснил: это хренов Ной-Ольменбург, отстойник всей округи.
Русские рок-группы у нас, в основном, тут выступают. А в нашем Конгрессхалле если и светятся русские, то туда ломятся на мейнстрим, рокешники не собирают полного зала.
- Расхерячит еще кто-нибудь, пока мы там будем, - втолковываю ему. - И группа не та, чтоб на таких... поршнях, - сам ржу уже, ржет в телефоне и он, но все равно стебется со мной сквозь смех, - ...таких поршнях туда ездить. Ты с другом сто лет не виделся, изобрази радость, че те стоит...
Короче, не проканало все-таки, и Санек кинул меня.
А Тоха, похоже, вообще злится на меня, гад. Да-да. Билеты были куплены за полгода вперед, а он мне заявляет по телефону:
- Нет, мы не приедем, нам в тот вечер надо быть в одном месте. А Рената вообще-то любит хауз, - по-русски мне, без ошибок и без акцента почти.
Это все Ренатка, ее работа, видно. Вот так они всегда нас - незаметно а, глядишь, языки знать начинаешь.
Мне вспоминается один инцидент на работе несколько дней назад. В одном сообщении Вольфинга была приаттачена копия опциона, заключенного на русском. Само сообщение перенаправил мне кто-то из пацанов со словами: «А вот Андреас сможет сказать, то ли это, за что эти ребята его выдают. Он по-русски говорит и пишет даже».
Я перевел в общих чертах, потому что до переводчика мне далеко. Однако, вординг соглашения явно был слизан с какого-то англоязычного, поэтому особо изворачиваться не пришлось.
- Г-н Эккштайн, вы что, бывали в России? – спросил меня за обедом Вольфинг, на который вообще-то потащил, чтобы поговорить о делах. - Откуда русский знаете?
В отличие от Макса, моей персоной он вообще никогда не интересовался, а имя-фамилия у меня такие же, как у тысяч местных, да и произношение не выдает.
- Это мой родной язык.
Родной язык. Тут не говорят «родной», а говорят
Muttersprache
, язык матери, если дословно. А значит, если это язык твоей матери, но не твой собственный, то он не автоматом «родной» тебе самому. И все-таки. Родной язык. Это
она
его так называла.
Моложавое, какое часто бывает у северян, лицо Вольфинга озарилось, и он что-то начал говорить мне, наверное, про то, какой это на самом деле эссет – мое знание русского, уже один русский шрифт, этот их
кюриллиш
. Кириллица. И, мол, это сейчас дела с Россией в силу кризиса немного застопорились, а разведется вся эта муть, разведется, разведется, никуда мы не денемся, вот же оптимист он - и, глядишь, «эти русские» опять начнут инвестировать повеселее, если не запорют чего-нибудь. Но пока сильных косяков с Америкой нет, да и с какого перепугу им быть. Не того полета птицы, чтобы америкосы их грызть начали.
Мне нравится, когда человек рассуждает трезво, а у Вольфинга этого не отнимешь, хоть что хочешь про него говори. Поэтому я обычно прислушиваюсь к его словам.
Он еще говорил, но я уже не слушал его. Это не моя заслуга, что я смог прочесть, хотелось мне сказать ему. Это меня... научили. Да, она тоже не признавала халяву и не стремилась получать незаслуженную похвалу. А я – зашибись, какой умный, квалифицированный, опытный, рублю тему, работаю, как зверь и все дела. Но читать на русском я до некоторых пор вообще не умел, потому что забыл напрочь.
А она начала читать со мной, работала надо мной. Говорила, что мне это, может быть, на работе пригодится. И вот пригодилось – ишь, как завелся чувак. Только теперь я книжки на русском совсем забросил и мне, кажется, не хватает этого.
Мне не хватает чтения с ней.
Мне не хватает ее.
Стоп.
Стоп – так я сказал себе тогда за обедом с Вольфингом и принялся усердно пилить свой стейк, а то он остывал уже у меня на тарелке. Стоп – так говорю себе и сейчас, потому что тени этого тухлого вечера, который должен был провести с ней на концерте Агаты, вытягивают за мной свои костлявые руки, будто спрут – щупальца.
Майнхольд по телефону пообещал мне, что приедет на Новый год, и мы будем встречать его по его программе, а Тоха... задолбал. Сегодня я остался один. И не надо, не приезжай, думаю про себя. И не хрен напоминать мне ни о чем, я никого не просил. А если меня не хотят развлекать и отвлекать, то я и сам справлюсь.
Интересно, много Самойловы там на концерте выли про белый? Как ни странно, меня сейчас абсолютно не тянет на него. Но спать или работать тоже не хочется. Вот и подошел к концу год. Через пару дней Рождество. В прошлом-то году... да, блин, зачем вообще вспоминать. Но нет... Башка думает одно, а руки делают совсем другое.
Зачем-то начинаю листать папки с фотками. Рассматриваю ее на фоне пронзительной бирюзы Тенерифе, внушая себе, что это ничего во мне не вызывает. Что мне положить на эти фотки, равно как и было положить на тот вечер в опере, в баре. Почему я до сих пор не удалил их? Неохота, думаю лениво, а сам листаю, листаю. Она смотрит на меня, улыбающаяся и серьезная, смеющаяся и задумчивая. А что, если написать ей? Не ответит же. Может и читать не станет. А что, если...
Так вышло, что у меня есть данные ее аккаунта с электронной почты. Она всегда подчеркивала, что у нее нет от меня никаких секретов. Ага. Секреты-то хранил ее рабочий аккаунт, доступа к которому у меня, понятно, нет и не было в помине. Ну так что? Нет, это ниже моего достоинства... Она мне уже никто, мы чужие друг другу, и шерстить в ее сообщениях – это... блин... даже противозаконно, вообще-то... Я не имею на это никакого права.