Страница 82 из 121
ГЛАВА 16. Ночные блики. Часть 1
Agnes Obel - Golden Green
Jimi Hendrix - 51st A
Eric Sera – Flicking through time
Extreme Music – Pusher Man
Gotye feat. Kimbra - Somebody I used to know
Agnes Obel – Fuel to fire
Только один раз.
Только один, но мне хватает.
Это было безответственно. Это было противозаконно. Могли поймать, как лоха, в метро, да на вокзале еще. Это вредно для здоровья, а я – спортсмен. А как будто спортсмены не нюхают. Все чем-то долбятся. Но ты – не все. От этого мозги вышибает со временем. А ты умным должен быть. И нестояк еще. Ни хера не хочется. Все пох...й. А ты... ну, это в какой-то степени удобно, но... Нет. Все, завяз.
Я мало дела имею с судами, не приходится как-то. Хотя судей знакомых у меня валом, из наших многие уходят в юстицию.
- Эльтер, – слышу его голос на том конце связи.
- Салют, Эльти.
- А, Экки, старичок. Как оно?
- Неплохо.
Он почти больше не бывает в наших краях, его судебная палата в Кассене, поэтому делать ему у нас особо нечего. Все, кому надо, приходят к нему. А надо им становится тогда, когда
он
скажет. Вернее, он не говорит, а пишет постановления.
Некоторое время трындим с ним о том-о сем. О его судебной практике в строительном – блин, вот скука-то - сенате, о том, что Бэ Фау Гэ, Федеральный-ахренеть же ж Административный-мать-его Суд
в Лейпциге недавно отклонил апелляцию на одно его решение, то есть, утвердил его, Эльти, с чем его и поздравляю. Как и с тем, что у него, по ходу, нюх на жареное, вон как вовремя свалил. А теперь он – судья на «пожизненно» и у него, как бы это выразиться, ноль проблем.
Говорим и о моих ротациях, секондментах и предстоящем принсипалстве, с чем меня авансом поздравляет он, хоть и ржет надо мной, что вот, мол, повысят, и я – кризис-кризисом - наконец-то узнаю, что такое работа. И сбегу в юстицию, как он. Под его начало. Все мы там будем. Держи карман шире, советую ему я.
Кажется, нам с ним не хватает друг друга. Так и говорю ему, когда он спрашивает, мол, как прошла наша недавняя наша поездка с фирмой в Рим – смотри-ка, обо всем в курсе.
А я притворно-сокрушенно вздыхаю ему:
- Да как она могла пройти, мой друг. Скука. Народец пошел не тот. То ли дело раньше, когда был с нами один раздолб… эм-м-м… оригинал. Заваливался в самолет с мегафоном под мышкой, как турист после бухательного отпуска на Майорке. Спрашивал у бортпроводника: «Ну и у кого из нас он больше?» А у бортпроводника-то мегафон меньше был, ты представляешь. А этот кадр плюхался жопой в кресло да на весь салон объявлял в свой мегафон: «
Boarding completed
. Посадка завершена»
.
- О ком это ты? - спрашивает он невозмутимо. – Таких не припоминаю.
Голос у него бодрый, видимо, Э-Кло не успел поглотить его в бездонных недрах своей серости, а сельский воздух, наоборот, пошел ему на пользу. И судебная затхлость кажется вовсе не такой уж затхлой, если ты там, как у себя дома, и рулишь всем подобно господу богу.
Незамедлительно и радостно делюсь с ним этими наблюдениями, а он ржет и посылает меня – все, как раньше.
Он не спрашивает меня про Оксанку – а чего так? Ну, так я спрошу его про личный фронт:
- Не женился еще?
Он ржет опять, а я-то достоверно знаю, что нет. Воображаю, как Йетте докопалась до него, мол, замуж хочу, а он в ответ словами – да все того же Джими, мол,
you put a chain on me, you must be losin‘ your sweet little mind... I ain’t ready baby, let me live a little while longer
.
На цепь меня сажаешь, да рехнулась ты, что ли, своей хорошенькой головкой, я ж не готов, детка, дай мне пожить еще немножко.
Красавец. Но, откровенно говоря, я звоню не для того, чтобы сказать ему это.
Предлагаю пообедать вместе. Да, я в курсе, что сегодня он уже не сможет. Но на недельке у него дела в наших краях – значит, все-таки, еще не все приходят к нему сами.
- Слушай, - говорю ему спустя несколько дней в Николетте, где мы забили стрелку. – Да тут такое дело. Один чувак пропал. Как бы пробить, не загремел ли он?
- Можно, – кивает он, обрамленный рождественскими электрогирляндами на стене, которые забавно венчают его башню разноцветным ореолом.
Он больше не пишет мне, о повторной встрече мы договариваемся по телефону, и через несколько дней это уже я к нему приезжаю. Перед зданием Фау Гэ Ха, ютящимся в замке в стиле барокко, есть парк, разбитый в том же стиле, то есть: огромный гладенький газон с не менее огромным фонтаном, вокруг которого мы с ним теперь и тусуемся.
- Ну, что тебе сказать, Беньямин Бах... Бах... Бакты...
- Бахтыяров.
- Да, Бах-ты-яров... сложная фамилия - сейчас у вас в третьем Йот Фау А, учреждении по приведению в исполнение, в предвариловке, за нелегальное владение и возможную торговлю краденым метадоном. Двести ампул в его комнате в общежитии нашли. Поступил анонимный звонок.
- Слушай, я что-то такое предполагал. Располагаю информацией, что это подстава.
- Да? С чего это?
Ни с чего. Просто уцепился в него, в этого «Бах-ты-ярова», как в средство для отвлечения.
- Хорошо его знаешь? – ковыряет он, не получив от меня ответа. - Он тебе кто?
Земляк. Типа.
- Никто. Через комьюнити энгейджмент с ним познакомился.
А что, правда же.
- И на хрена тебе? Как-то не вяжется с тобой, - смеется он, но во взгляде его читаю уже некую пытливость, профессиональную, возможно. Ишь, преобразился как.
- Слушай, да просто я в курсе, что он на самом деле на практику хотел поступить. В какое-нибудь социальное учреждение. В школу. Или в стардом. Ну, ресоциализация и тому подобная хрень. Пока не получалось просто.
Эльти явно забавят мои извивания:
- Нет, я все понимаю. Только ему-то давали шанс ресоциализоваться, - говорит он, е-мое, почти строго так и поучительно. - Ты думаешь, он почему метадона столько натаскал? Думаешь, бесплатная эта бадяга, только потому что ее всем этим лунатикам «за так» выдают? Или государству дешево обходится? Ты вообще в курсе, за сколько это толкнуть можно, что у него нашли? – он реально вошел в азарт. - Экки, они и так себе устроили пожизненный детсад, а этот захотел еще детсад со всеми удобствами. Только скажи мне, ты-то тут при чем?
О чем это он? О том ли, что, хоть мы с Бахтыяровым и выросли оба на постсоветском пространстве, но вот он – он и вот он – я? Возможно. Но разбирать, почему он не стал мной, я не собираюсь. К чему? Мы же в настоящем живем.