Страница 67 из 121
Потом она возвращается с чайными чашками, которые ставит на столике возле дивана, а я уже открыл ее ноут и нужный файл в нем.
Я смотрю ей в глаза и медленно разворачиваю к ней ноут так, чтобы она видела экран. Так, чтобы видела то, что увидел на нем я. Я на удивление спокоен. Мне наплевать на ту ее реакцию, которая сейчас последует. Наплевать? Нет. Не совсем. Наверное, я слишком слаб, чтобы мне было наплевать.
Она уже догадалась, что там, я вижу это по ее лицу. Я не знаю, что там у меня на лице, но... Черт, всего на миг я, кажется, смотрел на нее исподлобья, оскалив зубы. Возможно, на моем лице на миг, только лишь на миг отражается то, что я почувствовал тогда, в тот момент, несколько часов назад, когда увидел это впервые.
Теперь она подходит ближе и видит. Да, это то, что она думала. Теперь она знает наверняка. А я подавляю рефлекс. Я подавляю желание схватить ее за локоть и подтащить еще ближе. Но я не должен теперь ее хватать. Или вообще касаться ее. Теперь уже нет.
Я – палач. Но любая казнь по определению возмездие. И все-таки, я спокоен. Я совершаю над ней экзекуцию. Совершаю медленно и методично. Все, что мог, я уже пережил несколькими часами раньше. Я никому не доверялся, я пережил это сам с собой наедине, я преодолел это, и преодоление этого сделало меня сильнее. Будто во мне умерло что-то, но что-то другое, наоборот, окрепло. И как далек я теперь от того беспомощного состояния, некогда изведанного мной. Будто целый мир отделяет меня от него. И вот я спокойно и почти безразлично наблюдаю, как Оксана, мертвенно бледная, читает. Всего лишь несколько мгновений бегают ее глаза за буквами на мониторе, сливая их в слова, из слов строя фразы. Это ее слова и ее фразы. Это писала она.
Мы сделали это. Мы наконец-то сделали это. Ты и я. Я слышала тебя, а ты – меня. И нам было хорошо вместе, пусть даже на расстоянии, по телефону. И после того, что мы почувствовали тогда, мы не в силах были противостоять и делали это снова. Снова и снова. А в первый раз было так:
Скажи, во что ты одет? Неважно? Нет, я хочу знать. Хочу представлять себе, как буду снимать с тебя это. А ты хочешь слышать, во что одета я? Да, ты угадал. Я в том самом платье, которое ты выбрал для меня тогда. Помнишь его? Бежевое с золотым? Я не хотела покупать его, не хотела даже мерить, думала, мне не пойдет этот цвет, но ты настоял. Что? Тогда еще хотел снять его с меня? Знаю, догадалась. Помню твой взгляд. Сними сейчас.
Так, я должен сейчас все это передавать? То, что она написала потом? Ни хера я никому не должен. Оставьте меня в покое. Я только-только пришел в себя и взял себя в руки.
Бл...ть, как описать ее взгляд. Тот ее взгляд
после
. После того, как она прочитала. После того, как все, все-все изменилось, и она узнала, что
я
узнал.
Она в оцепенении. Я, кажется, слышу стук ее сердца. Это пройдет. Она ждет, доходит до меня. Она затаила дыхание и ждет приговора. И еще я пугаю ее. Она в ужасе от того, с каким спокойствием я показал ей, что знаю.
А ведь я просил не играть со мной. Ты не вняла просьбам. Я не знал тебя. Я узнал тебя.
Однако, долго я так не выдержу. Надо кончать поскорее, пока не сорвался. Пока не потерял контроль над собой. А то уже сами собой просятся наружу вопросы, один за другим. Это правда? Хотя это уже не вопрос, киваю сам себе серьезно и спокойно. Это факт.
- Было? – спрашиваю на всякий случай.
А вдруг ошибка. Хотя мне теперь уже все равно. Слишком много пережито. Зря, что ли? Она кивает беззвучно. Не зря.
С кем это ты так? С этим... как его... Когда началось? Сколько раз было? Ты правда кончила? Ты для него написала? Показывала ему? Как дневник вела? Для него? Для
вас
? Потом что было?
Это
было? Сколько раз было? Он тебе нравится? Ты его любишь?
А мне и правда хочется знать? Я слышу его, тот отдаленный гул. Тот пчелиный рой, что скоро, очень скоро доберется до меня, перерастет в рев и разорвет мне на хрен барабанные перепонки. И когда это произойдет, я не хочу, чтобы она меня видела. И поэтому все, что мысленно спрашивал только что, меня на самом деле не волнует.
А волнует меня только это:
-
Сама
уйдешь или?..
Она вздрагивает, на мгновение закрывает глаза, когда мой вопрос обрушивает на нее этот микроинфаркт, но тут же берет себя в руки.
Или?.. Я не так много знаю языков, но ни в каком из известных мне нет такого. Это только здесь так говорят – «или» в конце предложения. Когда ждут ответа, когда не ждут его. Когда знают ответ, когда не знают. Создают видимость того, что есть альтернатива. Хотя ее нет. Альтернативой было бы...
Не уйду, пока сам меня не уйдешь
. Но мне ведь не придется этого делать.
Поразительно, насколько явственно я чувствую вдруг все, что сейчас происходит в ней. Ей будто неловко находиться здесь. Будто она вторглась в мое пространство, не имея на это права. Будто право ее на пребывание здесь было временным. Но часы пробили двенадцать, ее абонемент истек и ей нужно уходить. Ей нужно быстро уходить, иначе та самая дворцовая стража, что всегда была с ней столь предупредительна, пропускала ее с улыбкой, почтительно открывая ворота, ныне схватит ее за волосы и пинком вытолкнет на улицу, ругая самыми последними словами. Будто присутствие ее мне сейчас мешает. А она – да, она не любит мешать, докучать. И это подхлестывает ее сейчас. Она тихо уходит, не поднимая головы.
Я смотрю из окна. Я не смотрю ей вслед и лишь спустя некоторое время замечаю, что ее нет. В первый момент я даже удивлен и озираюсь по сторонам в недоумении. Я не знаю, взяла ли она с собой какие-нибудь вещи. Я даже не спросил, куда она ушла, где будет ночевать. Ведь сегодня воскресенье, мало ли. Но я не буду ей звонить. Видно, я все-таки не хотел, чтобы она ушла сразу, не ожидал этого – но она ушла, как только я сказал ей, чтобы уходила.
Я ничего не чувствую. Я будто умер, и теперь, после смерти у меня ничего не болит. Какая-то часть меня ужасается моему безразличию, другая просто в отключке. Но дело в том, что я не знаю, как долго продержусь еще так. Никто не в силах мне сказать. Кажется, мне не стоит здесь оставаться, как не остаются один на один с покойником в пустом доме. Мне надо валить отсюда, пока я еще в состоянии.
Я переодеваюсь и уезжаю на Нидду. Я не запоминаю той поездки и не знаю, сколько часов я там езжу взад-вперед. Потом я иду в спортзал, там тоже провожу часа два. Что и как там тренирую, не помню. Воскресенье прошло, и я не поработал. После тренировки я ночую в отеле неподалеку. Я не знаю, где ночует она и не звоню, чтобы спросить.
***