Страница 39 из 121
- Нет... И вообще – ты у меня в смартфоне лазил?
- А если и лазил, - возражаю спокойненько. – Разве это так страшно, если нечего скрывать?
- Оттуда про туфли узнал?
- Не оттуда, - отвечаю лаконично и многозначительно.
- Андрей, это Себастиан.
- Мне похеру, как его зовут.
- Он новенький, из нашего отдела, я же рассказывала тебе...
- И это мне тоже похеру.
- ... и у меня с ним ничего нет.
Это, в свою очередь, должно меня радовать, но меня давно уже грузит и раздражает, раздражает до одурения весь этот пошлый, банальный, смехотворный базар, те слова, что говорим сейчас друг другу, то, как друг на друга смотрим. Это же все не про нас, в сотый или сто первый раз вопит во мне все, не мы это. Мы словно читаем чей-то избитый, бездарный сценарий, два актера, которых критики потом разорвут в клочки, напишут про них, что между ними не клеилось, и из-за этого умер весь фильм.
Она, тем временем, продолжает еще что-то про него рассказывать, хотя мне абсолютно неинтересно знать:
- ...на этом сайнинге. В Гетц унд Деринг... – блин, а ведь всё сходится, всё... - У меня была доверенность за одну компанию с нашей стороны, у него – за другую. Мы заключили за них сделку. Помнишь, я рассказывала тебе?
Ни хрена не рассказывала. Или я ни хрена не помню. Похрену. Почему весь Дюссель теперь думает, что вы с ним мутите? Что такого вы с ним делали на гребаном сайнинге, кроме как показали нотариусу ваши гребаные паспорта и сидели, как истуканы, с умными рожами, пока тот два с половиной часа бубнил вслух договорную и приложения?
- ...так рады были, что этот тупой дил подписан, что потом пошли на афтер ворк. Вот и все.
- Все? А что тогда... – его грабли делали у тебя... да на жопе почти... За каким хреном он так на тебя пялился? Хвост моего вопроса взвивается вслед за самим вопросом подобно хвосту воздушного змея, но прежде чем он успевает вырваться из меня наружу:
- Ничего... не знаю, о чем ты, но - ничего.
Мне хочется плеснуть в нее кипятком издевательского недоверия, язвительной насмешкой, чем-нибудь. И мне хочется верить ей, слепо верить, что бы там какая-либо сволочь на этой планете про нее ни вякала. Потому что, убеждаю себя, у нее нет причины врать. Потому что я должен доверять ей. И еще потому что так проще, а я задолбался уже изрядно.
Ковыряем свое филе грилеванного тунца, уткнувшись носом в тарелки.
- Андрю-у-ша-а-а, - задумчиво тянет она, разговаривая больше с поедаемой ею рыбой, но это - волшебное заклинание, и она только что произнесла его. Поэтому я бросаю все, хватаю ее опять за руки и подношу их к лицу, к губам:
- Ты знаешь, что ревновать тебя сводит меня с ума, а? – цежу ей сквозь зубы, глядя на нее исподлобья, а сам целую ее руки. Судорожно так целую, вот пень.
Она невесело улыбается: - Да-да, и слушать про меня сплетни тебе тоже не впервой.
- Оксан...
- А нормальные девушки вообще не дают для этого повода...
- Да послушай ты, мать твою... Прости... У тебя правда не...
- Правда.
- Понятно. Тогда, слушай, доедай уже, а...
- Что? – усмехаясь, смотрит на меня. – А, поняла. Романтическим этому ужину стать не суждено было по-любому.
- Да что ты там поняла... «поняла»... – пересаживаюсь на ее место, а ее сажаю к себе на колени. В Ницце это не принято, но мне как-то резко пофигу. Олеандры нас прикроют, а нет – тем лучше. Чем быстрее нас выставят отсюда, тем лучше. У меня вдруг все начинает зудеть, будто она ускользает от меня, а я должен ее удержать. И еще от того, что ее попа у меня на коленях, у меня встает, и я начинаю вполне прозрачно ей на это намекать. Да она и без того бы почувствовала, ведь друг от дружки нас отделяют только мои джинсы да ее пятнистый шифон, под ним – ну, стринги, надеюсь, то есть, ничего. – Ешь давай, - кормлю ее с вилочки, поглаживая коленку. - Ты чего злая такая была с утра, а?
- Я?!!
- Ладно, ладно, хватит дурочку валять. Думала, забыл я, да? Забыл?
- Ну... а что еще я должна была подумать...
- Ну-ну. И Ленке по ушам съездила, и вообще.
- Ах ты, шпион...
- А ты... ты... – целую ее шейку, затылочек, поглаживаю спинку.
- Че, слов нет?
- Нет, - признаюсь. – Так, хорош копаться, сказал. У нас на сегодня еще планы.
- Да ну.
- Да. Идем... куда-нибудь. В оперу свою хочешь?
- Да не фига ж себе. Поздновато вообще-то, но... можем успеть. А с какой стати?
- Да день рожденья там... у одной.
- Ух ты... И че, сколько исполнилось...
- Три года. По крайней мере, ведет себя так.
- От кого поведешься, от того и наберешься.
- Опять цитата из фильма?
- Блин, поговорка это, Андрюха. Сразу видно, сто лет никто твоим образованием не занимался, только Гринхиллз. Но ничего, вот вернешься ты домой... когда-нибудь...
- Вернусь, куда денусь... Оксанка... Оксан, - вдобавок к хотению у меня проснулась к ней нешуточная нежность, и я прижимаю ее к себе, - все будет хорошо, недолго осталось. Два месяца и...
Она ничего не говорит. Не возражает, но и не соглашается. Что опять ее гложет? Ведь вроде бы вошло все в колею. Правда, я не уверен, что колея эта мне нравится, но... неужели еще что-то? Не говорит она.
Ковыряясь в смартфоне, с громким возгласом обнаруживает, что сегодня идет «Евгений Онегин».
- Андрюха!
- М-м-м? – я занят поеданием ее ушка, что ее обычно бесит.
- Ты хоть понимаешь, что его здесь вообще-то никогда не дают? Ну, в Земпере там, в Дрездене или – ну, я не знаю, но не здесь! Я на Онегина только в Мариинку ходила!
- Онегин? А кто это? – спрашиваю.
- Это – Чайковский, - возмущенно-весело отвечает она. – Так, у меня идея относительно следующей нашей книги.
- Так это ж опера? – уточняю я, все еще уткнувшись в нее.
- Ладно, мой косяк, Пушкина мы с тобой пока игнорировали. И поэзию в общем. Но мы это исправим. И еще, - дожевывает остатки тунца, запивая его остатками белого сильванского, подзывает официанта, - мне переодеться надо. И тебе – тоже.
- Ты офигительно выглядишь.
- Спасибо. Но это – опера.
- А я бы все-таки потратил время до спектакля на что-нибудь более полезное. Как часть моего подарка.