Страница 26 из 121
Пиво действительно холодненькое, разливают его здесь в такой прямой стакан. Каждый сорт пива предполагает свою форму – бутылок, стакана. За несоблюдение – расстрел. Горьковатый, пряный привкус, столь характерный для темного альта, кажется мне все приятнее. Нейтрализует даже жесткость дубовых «пивных скамеек» цвета этого самого альта, на которых мы тут сидим, и от сидения на которых впору онеметь даже более мягкой заднице, чем моя. И заставляет забыть вреднючесть одной маленькой заразы.
- Так чего, твой Канненбеккер подстрял, я слышал? – спрашивает Фло. Он обо всем в курсе.
Отмахиваясь, в общих чертах рассказываю о косяках шефа. Минимизирую их значительность, но другие слушают и красноречиво молчат, затем Фло вновь встревает:
- Да-а-а... Сделка крупная была?
- Почему – была? Она и теперь есть. Ничего, справимся как-нибудь.
- Как бы его не поперли...
Об этом я как-то не задумывался. Да им тут, из их Дюсселя все по-другому видится. Впрочем, я знаю, на что он намекает и заминаю только:
- Ничего со мной не будет. Устроюсь.
Хотя мы, молодняк, приаттачены к своему партнеру, ничего не скажешь. У нас же система туторства. Уйдет твой тутор, значит, надо тебе крутиться, прибиваться к другому. Но сделать это все равно можно. Вон, Маттиас, другой чувак, будто мои мысли читает и говорит:
- Фло, а помнишь Кристиана? Тоже же из вашего офиса? – кивает мне.
- Да, из эм-энд-эй.
- Прикинь, фрау Круг, тутор его, в декрет уходит – во второй раз уже, мужики -, так он ей заявил, что, мол, ему перспектива нужна и рост, а у нее – тухло...
- Ага, блин, в декрете-то...
Семья-дети и крутые многомиллиардные проекты – дела несовместимые. Это ж давно известно, чего петушиться так.
- Охренеть, че, прям так и сказал?
- Ну не так, но с намеком. Он, мол, переходит в другой офис.
- И че, схавали? Переводят?
- Ага.
- Мда-а-а, работы мало чуваку.
- Да я б на его месте так же сделал. А на хера тогда вообще все это? Я тут расти хочу и развиваться.
- Да без работы по-любому не останемся.
- Стопудово.
Далее следуют еще разговоры о зарплате, проектах и жилье – и в Дюсселе та же байда, что и у нас. Все это мы уже сто раз проходили. Вот скукота. И пьют-то они скучно.
- А ты когда у нас был? – спрашиваю я у Маттиаса.
- На семинар в ваш офис приезжал, так мы потом вечером после ресторана к вам в Тайфун ездили. Там как раз Йенс О ставил.
- Да, родной его клуб. Он же открыл его. Там до сих пор играет, если не на Ибице.
Ибица. Туда ее что ли потащить, чтоб перебесилась. Да раньше октября же не вырвусь. А в октябре фиг ли там делать. И вообще – это не про нас немного, не про меня, вернее. Ей-то по ходу понравилось бы, главное – тусить, попой вертеть. Блин, вот где шляется.
Отхожу от стойки, выхожу на воздух, пробую дозвониться еще раз. Зеро.
После Пинты все уже очень реальные, включая меня. И думают двигать еще куда-нибудь, подергаться. А не танцевать, так хоть телок поснимать. Мол, сейчас только половина первого.
- Нет, мне пора.
- Неужели
колл
завтрашний готовить? – ржет Фло. – Вот ты кадр. Какой урод вообще на субботу-то назначает? Не слыхали – клиентов воспитывать надо, а то борзеют совсем.
- Да это с нашими же. В Лондоне же Нойхауз, а с ним сейчас двое ребят.
- А-а-а, так халява ж. Сделаешь по-любому. Они сейчас тоже все бухают,
траст ми, май френд
.
Но я не ведусь и, попрощавшись («Ладно, бывай, повторим по-любому!» - трубят они мне вдогонку), сваливаю в сторону квартиры. Плетусь пешком. Топать минут двадцать, но погода хорошая, да и проветриться надо. Перехожу Оберкассельский мост через Рейн, что раскинулся подо мной широкой, темной гладью. Все-таки, не чета ему наши речушки. В рейнских городах своя энергетика, даже, вон, у Оксанкиных в Ротенторе. Наверное, поэтому народ здесь другой, более открытый, чтобы не сказать: буйный.
В это время машин уже почти нет, лишь на самом подходе к тому, моему берегу меня обгоняет поздний трамвай. Трамвай пустой, если не считать сидящего в нем чувака с ярко-синими волосами, всего в пирсингах, и какого-то старого, потертого дядьки чернявой, средиземноморской, как тут говорят, внешности.
Пусто и в моей башке. Все куда-то улетучилось, и теперь я наблюдаю за собой со стороны, откуда-то сбоку или сверху. Да, ковыляет тут один такой. Ничем не примечательный, в джинсах и кедах, пятница же. Вот - подходит к четырехэтажному многоквартирному дому. Новенькому, кричащему об эксклюзивности и анонимности своих квартир, корпоративных ведь. Вот стоит его (моя, то есть) графитово-серая. Стоит на обочине перед домом. Надо же, штраф не припаяли пока. Надо же было в подземный гараж загнать, на ней-то сегодня на слушание ездил. Благо, тут полметра, до шлагбаума только доехать. Так, выкатиться бы. Подперла сзади какая-то колымага, вот гады. И откуда взялась. Так...
Что за...
Бл...ть...
Ох...еть.
Выскакиваю, рву к подпершей меня старенькой зеленой Тойоте, стучу в заднюю дверь:
- Оксан!
Она вздрагивает от стука, дергается, открывает глаза, подскакивает на заднем сиденье. Какое-то время не может понять, где и кто она. Потом видит меня в стекле и слышит, кажется. Отпирает машину, слава богу, хоть закрыться додумалась. Вот бл...ть. Вот бл...ть. Протрезвел аж.
Помятая, выползает медленно ко мне на улицу, лупает продранными насилу глазенками:
- Привет...
- Привет. Ну ты, блин, даешь! Ты че тут делаешь?
- Тебя жду.
- Так я понял. Замерзла? – обнимаю ее несмело, она как-то топорщится.
- Нет, тепло же.
- Оксанка, блин! Ну ты кадр! Ты когда приехала-то?
- А сколько щас? А... Ну так часа три тому назад.
Бл...ть. А сотки у нее сели, а ключа нету. Вот же бл...ть.
- Да ты чего – предупредить не могла, что приедешь? В машине дрыхнет, ну кадрило ты.
- Да я спонтанно как-то решила, думала, пускай будет тебе сюрприз.
Да, сюрприз – это точно.
Загоняю в гараж наши с ней тачки. Она держится как-то нетвердо, видать, со сна. Тащу наверх ее сумку с вещами, она плетется за мной. Озирается в моем жилье, имеющем определенное сходство с меблированной квартирой:
- Андрей?
- Чего?
- Ты... не рад мне? – спокойно, даже равнодушно как-то.
- Да блин, почему – не рад! Дурная... Иди сюда, дай, поцелую.
Она дает, именно дает себя поцеловать и бормочет:
- Ты извини, видимо, действительно надо было заранее... Просто... Я так соскучилась. Думала, ты обрадуешься... – не наезжает, скорее оправдывается.