Страница 119 из 121
Беспокойство пришло ко мне, как обычно, когда я не ждал его. Пришло от толчка, что дал мне рассказ Марианы. Значит, было куда толкать. Значит, основное состояние мое к этому располагало. Потому что было, видимо, что-то такое, что дремало, а само ждало только, чтоб его разбудили. Да, все это время я был в постоянном напряжении, говорю себе теперь. Толкнуть меня было – раз плюнуть. И как долго это будет продолжаться? Как долго я буду таким? Пока не уйдет напряжение, пока не заполнится некий вакуум, не решится задача.
Какая задача? Как мне быть. Как жить дальше. Ведь она, заноза эта, не отпустит, наверное. Однажды притянула, вон, к себе, да так, что думал – навеки. В счастье плавал, как в сиропе. Полюбил. А она – меня. Да, да, уверенно твержу себе. Она меня – тоже. А теперь?
«Ты ее еще любишь?» Если б я знал. Думал, разлюблю. Думал, забуду. Не могу пока. Вроде как двигался в правильном направлении, но... Если б только не видеть ее постоянно. Если б ничего больше о ней не напоминало. «Чего тебе от нее надо?» Если б я знал. Сейчас вроде ничего. Надо становится, когда вижу ее – живьем, на видео, все равно. Тогда то, что становится надо, как-то материализуется и движет мной в автономном режиме, а я перестаю соображать.
Хорошо, а сегодня-то с тобой что? Почему сидишь тут и чуманеешь на лавочке, будто тебе пойти больше некуда? Да еще сам себе как-то странно улыбаешься? Нет, это уже ни в какие... Ты чего? Да что ты сегодня такого узнал, что не можешь сосредоточиться на делах поважнее?
Она помогла мне тогда, отвечаю сам себе. Она спасла меня тогда. Кажется, от этого мне теперь хорошо. Я пошел к ней сам не знаю, зачем. Да на крайняк просто сказать «спасибо». Ведь как это должно быть обидно, когда делаешь человеку добро, а он так и не узнает об этом. Но ее не оказалось дома. Она убежала. Потому что... Я не знаю. Потому что она странная.
Странная – недавно мне так про нее говорили. А все-таки, на что там глючник-Бахтыяров намекал? Если повалю сейчас к нему в Эльзу, то наверняка не застану. Что-то мне подсказывает, что еще один мой визит сегодня ждет еще одна неудача. Что вообще не надо никуда идти. Что я тут, на этой лавочке, ближе к ответу на вопрос, чем когда бы то ни было.
Почему она помогла мне? Потому что любила. Блин, а почему же еще, думаю с нежностью почти. Почему тогда... изменила? Пусть кто как хочет, думаю решительно, но даже секс по телефону – это измена. Для меня. И она об этом знала. И сделала это несколько раз. Забывала обо мне напрочь, пока делала это. Забыла обо мне. Только о нем думала. А потом записала для него, и это будет с ним теперь навеки вечные. А мне врала про то, что у «них» ничего нет. Так почему? Ей... блин... тяжело и неприятно понимать ее поведение, тем самым как бы оправдывая его... так вот... ей было плохо те месяцы, что меня не было... думала, наверное, что забросил ее... думала, может, вообще, что разлюбил... Что уеду и забуду о ней... Обижалась, что не хочу жениться... Так я же захотел потом... Только она об этом уже не узнала...
А тут – соблазн... Она пыталась устоять даже, вспоминаю... Приезжала ко мне в Дюссель, а я игнорил. Потом рассказывала мне обо всем, судорожно, подробно, отчитывалась, что, мол, она ничего такого предосудительного не делает... Хваталась за меня, чтоб не дал ей упасть, попасть к тому. Только я сам запретил ей говорить. И тем самым подписал приговор нам. Бросил ее тому.
Держать надо было. Она же слабая. И глупенькая. Но я занят был. А она не поняла за своим. Думала - я забил, меня нет и непонятно, когда появлюсь, а тот – вот он, тут, как тут. Обрабатывал ее, наверно. Почуял, что есть, что ковырнуть. И ковырял. Платье ей выбрал. А она ему мерила. В клубе вместе тусили.
Киффовали
вместе, дурь курили. Не то, что со мной. Я только и знал, что задним числом подарками задаривать. А она-то говорила, что ей не надо их.
Ругались с ней. По-жесткому, бывало. Ведь никогда в жизни не подумал бы, что буду так. Тем более – с ней.
С ней
. Ведь я же любил ее. Никого так не любил. Всю жизнь ее любил. Мог ли подумать, что будет так? Что так все кончится? Так, теперь больно становится. Опять больно. Я не хотел боли. Я не за этим здесь. Я нахлебался ее уже. Но, кажется, я и убегал от нее достаточно. Убегал, а она все равно цепляла меня за шкиряк. Поэтому терпи теперь и думай. Думай.
Да, ругались. Вот тогда-то, после очередного такого раза она наверно и... с ним... Глупая...
По дурости
. Да-да, по дурости, ведь вообще-то она
меня
любила. Любила даже после того, как прогнал. Прогнал-то как. На улицу прямо. Слова не дал сказать. Блин, аж жалко ее как-то. А потом подозвал и еще раз прогнал. Не словами уже, а действиями. Но там я не понимал уже. Там уже было по-другому. На автопилоте... Звено на звено... Да, а что, собственно, было у нее потом? Что было у нее все эти месяцы? Слабак, не мог без звериного рева над этим думать. Слишком было очевидно противоположное. «Я с кем попало не трахаюсь.» Ведь говорила же когда-то. И еще много чего говорила. Так что не в счет ее слова. Нет, не могу думать над этим и сейчас. Все остальное передумаю, но гадать об этом нет сил – и точка.
Звено на звено... Да, сон. Я – псих и глючник и даже снег тут не при чем. Мне приснился вещий сон тогда, на Тенерифе. Одно это делает из меня идиота, потому что нормальным людям вещие сны не снятся. Повелитель снов, едрена медь. Это ж наоборот выходит, что
они
мной повелевают. Я свернул в жизни так же, как и в том вещем сне. Свернул туда, сам не знаю, куда. И вот я здесь. А ее нет со мной. Она ушла, как та дорога. А я мучаюсь без нее, мучаюсь все это время. Пытаюсь забить, заглушить мучения, но от этого только хуже становится. И теперь я изрядно помят. Контужен. Да, ведь плохо было постоянно, говорю себе. Иногда было терпимо лишь, но иногда совсем невмоготу терпеть. А залечивал как – только сам себя гробил. Чуть не угробил совсем.
А ведь сам говорил, что куда бы ни попал, в каком бы дерьме ни оказался – вперед надо, выбираться из этого дерьма и – вперед. А это значит... отпустить ее надо. Простить и отпустить? Не знаю.
Когда разбегаются, то виноваты оба.
Выходит, мне надо и себя простить? Не умею. Не знаю, как. Так что для начала просто отпустить лучше.
Надо начинать жить нормальной жизнью, такой, в которой воспоминание о ней не вызовет больше боли, а упоминание ее имени не заставит вздрагивать. Чтобы от бесконечной этой тоски, неутоленной боли не сваливаться в яму при очередном рецидиве, а потом, отойдя, карабкаться оттуда в полном опустошении.