Страница 109 из 121
Познакомился с Настюхой, когда она со своей – теперь и его – дочкой пришла к нему заключать какую-то страховку, а потом ее на работу к себе пристроил. Она же выучилась на секретаря. Теперь, вот, начала даже страховое дело изучать экстерном. Наверняка он хочет и своих детей. Кажется, он любит Еву, Эфу, как он зовет ее на здешний манер.
Настюха как раз – «Ты че наделала, блин!» - громогласно отчитывает Еву за пятно на ее беленьком платьице, на что Штеффен, кивая ей, с улыбкой берет девчонку на руки и начинает играть с ней в какую-то игру. А что, мне уже пора ехать? Какая жалость. У них еще будет фейерверк. И очень классный торт в двенадцать. У него на коленях Ева, съежившая было от грозного наезда матери, заметно оживает. Да, смеется он между тем, они с Эфой с полуслова понимают друг друга. Анастазия такая темпераментная. «Еще не получал от нее по башке за «Анастазию»?» - осведомляюсь у него я. «Пока – нет», - смеется он. Кажется, ей лучше так, чем слушать, как он пытается звать ее «Настья», подтрунивает он сам над собой. А я кем работаю? Да? Круто.
Говорим какое-то время о моей работе, незаметно переходя на кризис, куда ж от него деться. Нет, он не заметил, чтоб его бизнес сейчас как-то страдал. Наоборот, теперь все больше к страхованию жизни тянутся, в фонды вкладывать не хотят, хватит, наелись. Так мне и правда пора? Пора, киваю я.
- Дорогие молодые, дорогие гости, - раздается голос тамады. - Настя, твои подруги приготовили вам со Штеффеном особенный подарок. Они желают вам, чтобы ваша совместная жизнь до самой старости была такой, какой они ее вам сейчас покажут. Только для того, чтобы они могли преподнести вам свой подарок, потребуется ваше внимание. Лена, Оксана, девочки, просим!
Услышав ее имя, невольно вздрагиваю и, попрощавшись еще раз с молодыми, усаживаюсь на свое место, пока Оксанка с Ленкой под аплодисменты гостей нарисовываются на танцполе.
Ленка переоделась в коротенькое белое платье и запихнула в волосы занавеску. Оксанка... бл...ть... На Оксанке черный брючный костюм, рубашка с галстуком и мужские туфли. Зачесанные назад, собранные в хвостик волосы блестят гелевым блеском. Сложив руку углом, она, как заправский сутенер, положила ее Ленке на плечо.
Раздается вступление к песне Cher «The Shoop Shoop Song», под которую эти две мымры, на пару вильнув жопами в такт музыке, начинают раскручивать свое пошлое безобразие.
Любит или нет – мне нужно знать,
И как узнать, как сильно любит?
Интересно, кого-нибудь на этой свадьбе волнует, что тут кругом дети? Видимо, нет. Определенно, зря я так долго трындел с женихом. Надо было свалить и не видеть этого. А теперь – как уйдешь?
Оксанка-мальчик ведет Ленку-девочку, а та начинает ее обтанцовывать. Хоть ритм, судя по всему, рок-н-ролл, Оксанка чуть ли не брутально вертит ее на манер танго, откидывает назад, потом на лету ловит почти у пола, резко тянет к себе, поглаживая, пригвождая властным взглядом под чьи-то визги, свист и хлопки.
(Узнаешь по глазам?)
О, нет, они обманут
(Или по вздохам?)
О, нет, он проведет тебя.
Узнать захочешь,
Любит или нет:
Пусть поцелует и тогда поймешь.
(Так и поймешь, о, да).
Танго сменяется сальсой или чем-то там еще латиноамериканским. Оксанка-мальчик прижимает Ленку-девочку к себе и, прижав свое энное место к энному месту той, форменно качает ее тело своими бедрами, которые лишь угадываются под мужскими брюками. Глядя Ленке в глаза все с той же властной, собственнической нежностью, она проводит пальцем по ее щеке, затем стискивает Ленку своими длинными клешнями.
В зрительном, мать его, зале, что кольцом сформировался вокруг этой порнографии, уже творится черт знает, что. Тут тебе сплошь и рядом свистящие, хлопающие, воющие мужики, попавшие на горяченький стриптиз.
Когда ее руки медленно скользят вниз по Ленкиной спине прямо к заднице, вой перерастает в рев, как на стадионе. Только им, этим болельщикам, кое-чего не хватает: «
Ausziehen
!» Раздевайтесь, требует кто-то. Но это не входит в планы хореографа.
(Увидишь у него на лице?)
О, нет, на нем лишь обаяние
(Или почувствуешь в нежных его объятьях?)
О, нет, то просто его руки обнимают
Узнать захочешь,
Любит или нет:
Пусть поцелует и тогда поймешь.
(Так и поймешь, о, да).
О, в поцелуе все
(Все - там).
Знаю я ее эти покачивания бедрами и вертение жопой, знаю все. Это не ново. Тогда почему ж меня так ломит, пока смотрю, не отрывая глаз? Смотрю, сидя в сторонке, киряю по одной, не слышу, что там вокруг них, вокруг нее ревет эта толпа – интересно, сколько из них готовы сейчас ее трахнуть? – не слышу, что там пытается мне втереть Майнхольд.
А что обо всем этом думают наши жених с невестой? С трудом отрываю взгляд от танцпола – и, не дойдя до Штеффена, встречаюсь глазами с Настюхой. Ее пристальный, пронзительный взгляд готов продырявить меня насквозь. Отворачиваюсь и смотрю дальше на Оксанку.
Обними его, сожми покрепче -
Так и узнаешь то, что хочешь знать.
Если это любовь, если правда любовь,
То там она, в его поцелуе.
Что это за взгляд у нее такой новый? Сосредоточенный. Откуда эта легкая, победоносная улыбка на ее лице? Как правдоподобно играет она роль мужика, сдержанного, серьезного, властного, но способного на реальную страсть. От кого она этому научилась? У кого содрала движения, мимику, жесты? Кто тут хореограф? А что, мать ее, непонятно, что вся эта порнуха – Оксанкина бредовая идея, ее и только ее?
Она вошла в роль, думаю. Или это не роль вовсе? Это она? Ей нравится, когда ей так свистят, хлопают и воют? По крайней мере, ее это не смущает, и она, эта чертова шлюха в мужском костюме и галстуке, преспокойно дотанцовывает номер со своей кралей.
(А как он ведет себя?)
О, нет, не это.
Да ты не слышишь, что тебе я говорю -
Узнать захочешь,
Любит или нет:
Пусть поцелует и тогда поймешь.
(Так и поймешь, о, да).
О, в поцелуе все
(Все - там).
Музыка затухает, проваливается под рухнувшие на них аплодисменты и выкрики, а Оксанка-мальчик – она вообще любит верность образу – под стать концовке песни прижимает к себе Ленку и, нежно глядя ей в глаза, имитирует страстный поцелуй.
Бутафорский поцелуй, но такой, от которого во мне все сжимается и – сука, какая сука... – я подобно врачу реанимации, лишь способному установить факт смерти, беспомощно устанавливаю факт, но не смерти, а... жизни. У меня в штанах.