Разбитые мечты

Рыдания Билли усилились, но на ее щеки вернулся румянец, пока мы продолжали обнимать и укачивать ее. — Наша дочь. Наша маленькая девочка умерла, — плакала она.

Моя грудь болела, сжималась от боли и натиска. — Я знаю, детка, — прошептал я, крепче сжимая ее, пока мы трое не стали почти одним целым. — Я знаю. И мне разбивает сердце, что мы так и не успели с ней познакомиться. Подержать ее. Но я обещаю тебе: она была и остается любимой.

— Мы любили ее, и мы любим тебя, — пробормотал Анджело. — Нашуpiccolo.

Дрожь Билли немного утихла, ее всхлипы тоже стали тише, пока она окончательно не обмякла между нами, позволяя себе раствориться в наших объятиях. — Мы действительно любим тебя, — прошептал я ей на ухо. — Любовь никогда не была проблемой.

— Наша любовь помогла мне пройти через многое, — прошептала она в ответ, и гребаное облегчение, которое я почувствовал от того, что она вернулась к нам настолько, чтобы завести разговор, было огромным. — Но я не знаю, как пройти через это. Я, честно говоря, не знаю, смогу ли.

Она тоже любила Грейсона, и я жалел, что не свернул ему чертову шею. Я боялся, что Билли разобьет сердца участников моей группы; я никогда не думал, что все будет наоборот.

— Грейсон рос, как я, — сказал Анджело, его хватка нисколько не ослабла. — В плохой семье. Той, которая вынудила его попасть в ситуацию, в которой он, вероятно, не хотел оказаться. Я не оправдываю случившееся, но, возможно, тебе станет легче, если ты услышишь его версию случившегося. Он не знал тебя тогда, Белла. Конечно, это не оправдание, но он просто делал свою работу.

Ее сдавленный всхлип эхом разнесся по комнате, влага капала мне на плечо от слез, которые она непрерывно проливала. — Я знаю, ты прав, но все, что я чувствую, это боль и гнев. Я так и не пережила смерть Пенелопы. Вот почему мне сейчас нужна гребаная терапия. И это просто снова вызывает невыносимую боль, не говоря уже об одиночестве и предательстве, которые я чувствовала, когда оплакивала ее в одиночестве.

Теперь мой гнев был направлен на самого себя. — Мы не можем вернуться назад во времени, — сказал я хрипло, — но я чертовски уверен, что хотел бы это сделать. Прости меня, Билли. Мне чертовски жаль.

Она повернулась ко мне, и теперь тиски в моей груди сжались так сильно, что я не мог дышать, особенно когда она обхватила меня руками и прижалась крепче, уткнувшись головой мне в шею, как она делала, когда мы были моложе. Именно так я утешал ее, и с Ангелом за спиной это было похоже на открытие капсулы времени.

— Я скучаю по нам, — снова всхлипнула она. — Я скучаю по этому, и я скучаю по нашему ребенку. Знаете, было много ночей, когда я подумывала о том, чтобы покончить с собой, чтобы избежать боли и страданий.

Мысль о том, что Билли может не существовать в этом мире, была для меня слишком тяжелой — настолько, что я не мог даже допустить ее. Я бы этого просто не пережил, я знал это абсолютно точно.

— Я рада, что не сделала этого, — сонно прошептала она. — Я бы не хотела пропустить этот момент.

Ее рука шевельнулась, и я увидел, что она потянулась назад, чтобы взять руку Анджело, когда он переместился, чтобы обхватить ее сзади. — Мы будем беречь тебя, amina mia. Закрой глаза и постарайся отдохнуть. Воспоминания и эпизоды травм изматывают, но тебе не обязательно сталкиваться с ними в одиночку.

Она снова всхлипнула, но уже спокойнее. — Оберегайте меня, — прошептала она, а затем, не прошло и минуты, как ее дыхание выровнялось, и я понял, что она спит. Раньше я был гребаным экспертом по мельчайшим изменениям в ее дыхании, и, похоже, я этого не забыл.

Мы с Анджело не двигались, оставаясь в том, что на самом деле было комфортным молчанием. — Ты никогда раньше не называл ееamina mia, — тихо сказал я. — Ты всегда называлamore mio. Что это значит?

Его следующие слова были еще мягче, чем мои. — Я назвал ее тем, чем она владеет.

— Твоим сердцем? — Предположил я, совершенно уверенный, что это не так.

Анджело помедлил с ответом. — Оно, безусловно, тоже ее. Но больше, чем это… она мояla mia anima. Моя душа.

Разве это не было гребаной правдой. Сердце и душа. Жизнь и смерть.

Мы принадлежали Билли, и так было всегда.