Страница 74 из 101
Глава 20. Суд
Я смотрю на сообщение Максима и несколько секунд просто держу телефон в руке. Не потому, что не понимаю смысл. Как раз понимаю прекрасно. Слишком хорошо за десять лет выучила этот тон: вроде бы пишет обычные слова, а под ними крючок. Зацепить, дернуть, заставить оправдываться, злиться, терять равновесие.
«Завтра увидимся в суде. Посмотрим, как твой Власов будет выглядеть рядом с тобой перед судьей».
Твой Власов.
Ну конечно.
Не свидетель. Не начальник. Не человек, который оказался рядом, потому что сам Максим притащил семейный скандал к офису, а Кристина — к дому моей матери. Нет. Теперь он уже «мой». Удобно. Если женщина ушла от мужа, значит, обязательно к кому-то. Просто уйти от унижения, лжи, измены и попыток давить через детей, видимо, нельзя. Для этого в мужской голове должен быть новый мужчина, иначе схема не сходится.
Следом приходит второе:
«Ты сама превратила развод в грязь. Теперь не плачь».
Я делаю скриншот.
Раньше бы ответила. Может быть, даже длинно. Объяснила бы, что грязь началась не с меня, что я не просила Кристину приходить к детям, не просила его писать начальнику и устраивать проверку опеки у маминого дома. Но объяснения Максиму давно превратились в бессмысленную работу без зарплаты. Сил много, результата ноль.
Открываю чат с Еленой Павловной, отправляю скриншоты. Потом кладу телефон на стол и несколько секунд смотрю на свои руки. Пальцы дрожат. Не сильно, но заметно. Вроде взрослая женщина, тридцать пять лет, двое детей, десять лет брака за спиной, а сидишь на маминой кухне и боишься завтрашнего дня так, будто снова сдаешь экзамен, только вместо оценки — твои дети.
Мама выходит из ванной, с полотенцем на плечах. Смотрит на меня и сразу понимает, что ничего хорошего в телефон не пришло.
— Максим?
Я молча протягиваю ей экран.
Она читает. Долго не комментирует, потом возвращает телефон.
— Не отвечай.
— Я не собиралась.
— Хорошо. Потому что если начнешь, он получит то, чего хочет.
— Он и так многое получает, — говорю я устало. — Мои нервы, время, сон, половину кухни в документах.
— Нервы он получает, только пока ты ему их отдаешь.
Красиво сказано. Хотелось бы еще инструкцию, как перестать отдавать. Желательно пошаговую, с картинками и пунктом «что делать, если бывший муж привел беременную любовницу в школу к сыну».
Я открываю чат с Кириллом Сергеевичем. Последнее сообщение от него короткое, деловое:
«Я был свидетелем. Значит, буду там».
И вот от этого становится даже не легче, а сложнее.
Потому что мне нужен свидетель. Очень нужен. Он видел Кристину у калитки, слышал разговор, может подтвердить, что я не кидалась на беременную женщину, а пыталась защитить детей от очередного взрослого вторжения. Но при этом я понимаю, как это будет выглядеть для Максима. Для его адвоката. Для Татьяны Борисовны, которая вообще любую мужскую тень рядом со мной способна оформить как доказательство моей моральной гибели.
— Думаешь, не надо, чтобы он ехал? — спрашивает мама, садясь напротив.
— Думаю, что надо. И думаю, что Максим это использует.
— Максим использует и то, что ты дышишь. Теперь не дышать?
Я криво усмехаюсь.
— С дыханием у меня и так сегодня проблемы.
— Значит, дыши назло.
Мама умеет формулировать жизненные стратегии коротко. Дыши назло. Ешь назло. Работай назло. Живи назло. В принципе, неплохая программа на ближайшие две недели до основного заседания.
— Просто не хочу, чтобы суд решил, будто я ушла из семьи, потому что у меня кто-то появился, — говорю я.
Мама смотрит внимательно, без насмешки.
— Алина, ты не обязана доказывать, что у тебя никого нет, чтобы иметь право уйти от мужчины, который тебе изменял.
Слова простые, но попадают глубоко. Я киваю. Не сразу. Сначала надо проглотить ком в горле.
— Знаю.
— Вот и держись этого. Власов едет как свидетель. Не как мужчина. Не как спасатель. Не как новый муж. Свидетель. Точка.
Точка так точка.
Жаль, что в голове точки ставятся хуже, чем на бумаге.
Сплю я плохо. Если это вообще можно назвать сном. Скорее, несколько коротких провалов между мыслями о суде, детях, записи Кристины, справках, акте опеки и лице Максима, когда он будет смотреть на Власова. Под утро снится какая-то ерунда: я сижу в зале суда, судья просит предоставить доказательства, а я достаю из папки не документы, а Сониного зайца. Заяц строгим голосом говорит, что желает дать показания. Просыпаюсь на этом моменте и понимаю, что мой мозг уже не справляется, но все еще пытается шутить. Спасибо ему за старание.
Утро начинается с каши.
Я смотрю на тарелку без всякой радости.
— Ешь, — говорит мама.
— Не лезет.
— Пусть проталкивается. В суд на пустой желудок не ходят.
— Мам, это не поход в лес.
— Тем более. В лесу хотя бы грибы, а там Максим.
Приходится есть. Три ложки. Потом еще две под взглядом Дани. Сын сидит напротив, мрачный и серьезный, как маленький адвокат без диплома.
— Мам, если спросят, я скажу, что хочу жить с тобой.
Соня сразу поднимает голову:
— И я. И заяц тоже.
— Зайца, скорее всего, не спросят, — говорю я.
— А зря, — бурчит Даня. — Он больше всех видел.
И ведь не поспоришь. Заяц за последние дни действительно видел столько, что ему уже можно выдавать статус потерпевшего.
Я ставлю ложку на стол и смотрю на детей. Хочется сказать им что-то уверенное. Что все будет хорошо. Что никто их не заберет. Что суд сразу все поймет. Но я больше не хочу кормить их красивой ложью, даже из лучших побуждений.
— Сегодня никто не будет забирать вас отсюда, — говорю я. — Будет предварительное заседание. Взрослые будут показывать документы, разговаривать. Суд должен разобраться. Это не быстро.
— А если папа скажет неправду? — спрашивает Даня.
— Тогда мы покажем доказательства.
— А если ему поверят?
Я вдыхаю. Осторожно, чтобы голос не дрогнул.
— Тогда будем бороться дальше. Но я сделаю все, чтобы вы остались со мной.
Соня вжимается в зайца носом.
— Я не хочу жить с тетей Кристиной.
— Сейчас такого разговора вообще нет, — твердо говорю я. — Никто не имеет права заставлять тебя жить с чужой для тебя женщиной.
Даня кивает, но по лицу видно: спокойнее ему не стало. Мне тоже. Но хотя бы мы говорим честно. В последнее время честность стала не красивой ценностью, а бытовой необходимостью. Как хлеб. Как чистые носки. Как документы в папке.