Страница 72 из 101
Я тоже улыбнулась. А потом вспомнила сообщение Кристины, запись и реальность, которая в любой момент могла опять ударить.
— Вчера Кристина написала, что у нее есть запись, где я ей угрожаю. Она хочет передать ее Максиму для суда.
Власов отложил ручку.
— Вы угрожали?
— Я сказала, что если она еще раз подойдет к детям, я вызову полицию, юриста, опеку, пожарных и соседку с бигуди.
Он смотрел на меня несколько секунд.
Потом медленно спросил:
— Пожарных?
— Я была в стрессе.
— Соседка с бигуди — часть правовой позиции?
— Очень сильная часть.
И он вдруг усмехнулся.
Настояще.
Коротко, но по-настоящему.
Я замерла.
Потому что Власов с усмешкой был опаснее Власова строгого. Строгий хотя бы держал дистанцию. А этот, с живой тенью улыбки, вдруг становился не только начальником, не только человеком, который умеет ставить границы, а мужчиной. Очень заметным мужчиной. И мне это совсем не нужно было замечать. Но организм, предатель, заметил.
— У вас есть полная запись? — спросил он, возвращаясь к делу.
Слава богу. Дело. Дело безопаснее.
— Да. Мама записывала. Там есть контекст. Юрист сказала не отвечать.
— Правильно.
— Кристина может вырезать кусок.
— Может. Но если у вас есть полная запись, это скорее сыграет против нее.
— Надеюсь.
Он посмотрел на меня внимательнее.
— Вы снова ждете, откуда прилетит следующий удар.
Я вздохнула.
— А разве нет?
— Будет.
Вот спасибо.
— Я думала, вы скажете что-нибудь успокаивающее.
— Не скажу. Удар будет. Вопрос в том, будете ли вы каждый раз заранее падать.
Я помолчала.
— Вы могли бы быть очень страшным психологом.
— Я и без психологии справляюсь.
Да, справляется он отлично. Сидит в кабинете, говорит неприятную правду, а ты почему-то не чувствуешь себя раздавленной. Раздраженной — да. Злой — иногда. Но не раздавленной. Странный талант.
— Сегодня после работы детский психолог, — сказала я. — Потом юрист. Потом уроки. Потом, возможно, я торжественно лягу в коридоре и объявлю забастовку.
— Забастовку от чего?
— От взрослой жизни.
— Не одобрят.
— Кто?
— Дети. Суд. Excel.
— Excel особенно жесток.
— Согласен.
Мы оба на секунду улыбнулись.
И вот эта секунда была странной. Тихой. Почти нормальной. Как будто за дверью не было суда, Максима, Кристины, проверки, сообщений, а была просто работа и двое людей, которые разговаривают чуть дольше, чем нужно по делу.
Потом он закрыл папку.
— Протокол отправьте участникам. И зайдите к Марине, она подготовит копии документов для юриста.
— Хорошо.
Я встала.
— Кравцова.
Я остановилась.
— Да?
— Если Кристина или Максим попробуют использовать мое имя в суде, ваш юрист может указать меня как свидетеля событий у офиса и у дома вашей матери. Я дам письменное объяснение.
Я застыла.
— Вы… не обязаны.
— Знаю.
— Это опять вмешательство.
— Нет. Это свидетельские показания.
— Кирилл Сергеевич.
Он посмотрел прямо.
— Вы не просили. Я предлагаю. Разницу видите?
Я видела.
Именно поэтому стало трудно дышать.
— Вижу.
— Хорошо.
Я вышла из кабинета с протоколом в руках и ощущением, что внутри у меня снова что-то сдвинулось. Не сильно. Но заметно. Помощь без счета. Предложение без нажима. Граница без присвоения. Я плохо умела с этим обращаться. Но, возможно, действительно училась.
День прошел в каком-то странном напряженном режиме. Работа, звонки, почта, документы для юриста. В обед я писала Елене Павловне, вечером должна была везти детей к психологу. Максим прислал два сообщения про то, что я «пугаю детей специалистами» и «строю дело на лжи». Кристина молчала. Это молчание не успокаивало. Скорее наоборот. Когда человек, пришедший к твоей калитке с подарками и записью, молчит, он явно не печет пирожки.
В пять я ушла.
Власов не писал.
И это было правильно.
Хватит мне ждать его сообщений, как подростку. Очень взрослая женщина, мать двоих детей, развод, суд, а она периодически смотрит на телефон и думает, напишет ли начальник «спите». Позор. Не смертельный, но неприятный.
У психолога Даня сначала молчал, Соня прижимала зайца, а я сидела в коридоре и смотрела на стенд с детскими рисунками. Там были солнца, дома, семьи, коты. Очень много котов. Коты, в отличие от взрослых, хотя бы честно выглядят самодовольными.
После приема психолог сказала, что дети в стрессе, им нужен стабильный режим, минимум внезапных встреч, спокойное общение с отцом только по заранее понятным правилам, и никакого знакомства с новой партнершей сейчас. Она обещала подготовить заключение. Я почти расплакалась от облегчения прямо у ее стола. Сдержалась. У меня уже был лимит слез на неделю, я его перевыполнила.
Домой мы вернулись поздно.
Соня уснула почти сразу, Даня долго делал математику и в итоге спросил, можно ли написать в задаче: «У Пети было пять яблок, папа забрал два тайком, сколько у Пети осталось доверия?» Я сказала, что математичка не оценит, но как жизненная формула неплохо.
Когда дети легли, я наконец включила телефон нормально, не только для сообщений с мамой и юристом.
Там было новое письмо.
От Елены Павловны.
«Алина, Максим приложил к материалам аудиофайл от Кристины. Как мы и ожидали, запись обрезана. Срочно нужна полная запись и, если возможно, свидетельское объяснение Власова К.С., так как он присутствовал при разговоре. Завтра предварительная беседа в суде перенесена на 11:00. Будьте готовы».
Я перечитала письмо.
Завтра.
Суд.
Власов.
Свидетельское объяснение.
Всё сошлось слишком быстро.
Я закрыла глаза и тихо выругалась. Не очень прилично. Но дети спали, мама была в ванной, заяц не осудил.
Потом открыла чат с Кириллом Сергеевичем.
Долго смотрела на строку ввода.
Писала.
Стирала.
Снова писала.
В итоге отправила:
«Простите за позднее сообщение. Юрист пишет, что Максим приложил обрезанную запись Кристины. Нужна полная запись и, возможно, ваше письменное объяснение как свидетеля. Завтра в 11:00 предварительная беседа в суде. Я понимаю, что это не рабочее время и вы не обязаны».
Ответ пришел почти сразу.
«Не извиняйтесь. Завтра в 10:15 заеду за вами. Объяснение подготовлю».
Я уставилась на экран.
Нет.
Нет-нет-нет.