Страница 41 из 101
Глава 11. Та самая тетя
Вот говорят, у человека в стрессовой ситуации время замедляется.
Врут.
Время не замедляется. Оно просто превращается в какую-то липкую гадость, в которой ты стоишь, как муха в варенье, и не понимаешь, почему все вокруг еще двигаются, говорят, дышат, а ты зависла на одной-единственной мысли:
это она
.
Та самая женщина из ресторана.
Та самая идеальная укладка.
То самое светлое пальто.
Та самая легкость, которая тогда держала Максима под руку, смеялась, садилась в нашу машину и целовала моего мужа так, будто у нее на это был официальный документ, заверенный нотариусом и Татьяной Борисовной.
И вот теперь она стояла у маминой калитки.
С подарочным пакетом.
Господи, ну конечно. Какой же визит любовницы без подарочного пакета? Еще бы шарики принесла. И торт. С надписью: «С разводом, дорогая жена, не унижайтесь красиво».
— Алина? — повторила она, улыбаясь мягко. — Я понимаю, что вы не хотите меня видеть, но нам нужно поговорить. О ваших детях.
Мама рядом со мной замерла.
Я почувствовала, как ее рука легла мне на локоть. Не удерживала. Просто заземляла. Мол, дочь, ты сейчас либо ответишь словами, либо мы вдвоем закопаем эту фею под геранью, но лучше словами, потому что герань не виновата.
Я медленно повернула голову к маме.
— Это она, — сказала я тихо.
Мама посмотрела на женщину внимательнее.
— Та самая тетя?
— Угу.
— Понятно.
В мамином «понятно» было столько непонятного, что я даже немного испугалась за светлое пальто. Мама у меня женщина интеллигентная, но если довести, то потом никакая химчистка не спасет. Особенно если речь о детях.
За спиной тихо хлопнула дверь машины.
Кирилл Сергеевич не уехал.
Конечно, он не уехал. Видимо, мой первый рабочий день решил завершиться полноценным театральным представлением с участием начальника, матери, любовницы мужа и меня в роли женщины, которая очень хочет провалиться под землю, но земля занята — там уже лежат ее ожидания от брака.
Я услышала шаги. Спокойные, ровные. Не торопливые. Власов подошел не вплотную, остановился чуть сбоку, не вторгаясь, но и не исчезая. И это было странно правильно. Он не забрал ситуацию, не сказал вместо меня, не стал играть защитника на белом коне, потому что белые кони возле маминого забора смотрелись бы глупо. Просто остался рядом.
Любовница заметила его.
Ее взгляд быстро скользнул по Кириллу Сергеевичу. По пальто. По лицу. По уверенной позе. По машине за его спиной. И улыбка на секунду стала другой. Тоньше. Острее. Женщины вообще всё считывают быстро. Особенно когда рядом с другой женщиной появляется мужчина, которого сложно не заметить.
— Простите, я, кажется, не вовремя, — сказала она.
Как культурно.
Не вовремя она, оказывается, пришла.
Не тогда, когда целовала женатого мужчину возле ресторана. Не тогда, когда писала мне ночью «не унижайтесь». А сейчас. У калитки. С подарочным пакетом. К детям. Вот сейчас — неловко вышло.
— Да, — сказала я. — Не вовремя. И не туда.
Она чуть склонила голову.
— Я не хотела скандала.
— Тогда вы удивительно плохо выбираете действия.
Кирилл Сергеевич, кажется, едва заметно посмотрел на меня. Надеюсь, не как на сотрудника, нарушающего деловую этику у забора. Хотя какая тут этика? Я вообще после слов «о ваших детях» держалась на святом духе, маминой руке и желании не вырвать у нее этот подарочный пакет, чтобы не узнать, что там. Потому что если там что-то для моих детей, я могла перестать быть спокойной женщиной.
Очень быстро.
— Меня зовут Кристина, — представилась она.
Кристина.
Конечно. Не Глаша же. Не тетя Нина из бухгалтерии. Кристина. Легкое имя, гладкое, с блеском. Таким именем удобно представляться у чужой калитки после того, как увела чужого мужа, хотя слово «увела» тут, наверное, слишком щедрое. Максим не теленок на веревочке. Сам пошел, сам целовал, сам врал. Кристина просто оказалась той, кто стоял рядом в красивом пальто и не задавал лишних вопросов о детских колготках.
— Я знаю, — сказала я.
Она удивилась.
— Максим говорил?
— Нет. Вы сами писали.
Ее лицо почти не изменилось, но взгляд стал внимательнее.
— Я писала вам, потому что не хотела войны.
— Зато получилось почти объявление.
Мама тихо кашлянула. Не останавливая. Просто, кажется, оценивая. Кирилл Сергеевич молчал. Удивительный человек. Я бы на его месте уже давно села в машину и уехала от этой семейной помойки подальше. Желательно в другой район. А он стоял и смотрел так, будто фиксировал детали. Возможно, для внутреннего отчета: «Сотрудница Кравцова. Риски: бывший муж, любовница, калитка. Потенциал: огрызается под давлением».
Кристина перевела взгляд на маму.
— Я понимаю, что вы все сейчас настроены против меня…
— Деточка, — сказала мама таким голосом, что у меня внутри сразу зажглась красная лампочка, — я против вас не настроена. Я вас первый раз вижу. Но вы стоите у моего дома и хотите говорить о моих внуках, с которыми вас никто не знакомил. Это не настрой. Это факты.
Кристина моргнула.
Видимо, ожидала от мамы чего угодно, но не спокойного удара чайной ложечкой под ребра.
— Я пришла не ругаться, — повторила она.
— А подарочный пакет зачем? — спросила я.
Она опустила взгляд на пакет, будто сама только что вспомнила, что держит его в руках.
— Для детей.
Вот.
Ну конечно.
Что-то внутри меня щелкнуло так громко, что, кажется, это могли услышать даже в доме.
— Нет.
— Что нет?
— Никаких подарков моим детям от вас.
Кристина вздохнула.
Не раздраженно даже. Скорее устало. Как взрослая женщина, которая разговаривает с очень упрямой и недалекой женой. Я прямо видела этот образ со стороны: вот она, красивая, спокойная, рациональная, пришла договариваться, а тут я — рыжая в зеленом костюме после рабочего дня, с нервами наружу, мама за плечом, начальник рядом. Композиция, конечно, богатая. Для психотерапевта — просто праздник.
— Алина, вы можете ненавидеть меня. Это понятно. Но дети не виноваты.
— Именно поэтому вы к ним не подойдете.
— Я не собиралась подходить без вашего разрешения.
— Уже подошли. К дому, где они находятся.
Она чуть сжала ручки пакета.
— Максим переживает. Он не знает, как с ними говорить. Я хотела помочь.
Я даже не сразу поняла, что ответить.
Помочь.