Страница 10 из 101
— Что именно бывает в семьях, Татьяна Борисовна? Мужья водят любовниц по ресторанам, пока жены покупают детям колготки?
— Не передергивай.
Они что, где-то проходили курсы? «Как обесценить жену за пять простых фраз». Урок первый: не передергивай. Урок второй: ты на эмоциях. Урок третий: подумай о детях. Урок четвертый: кому ты нужна. Урок пятый: сама виновата.
— Я не передергиваю.
— Передергиваешь. И ведешь себя глупо. Максим мужчина. Успешный, красивый, здоровый мужчина. На таких всегда смотрят женщины.
Я даже не сразу поняла, что ответить.
Серьезно? Вот это сейчас аргумент? На моего мужа смотрят женщины, поэтому он вынужден спать с ними? Бедный Максим. Ходит по городу, а вокруг женщины смотрят, смотрят, смотрят. Как тут устоять? Прямо подвиг, что он вообще домой иногда возвращался.
— И что? — спросила я. — Если на него смотрят, он обязан с ними спать?
— Не груби мне.
— Я просто уточняю логику.
— Логика простая, Алина. Мужчин надо удерживать.
Я фыркнула.
Не специально. Само вышло. Некрасиво, зато честно.
— За ошейник?
— Заинтересованностью. Уходом. Женственностью. Нормальная жена следит за собой, создает дома атмосферу, чтобы мужу хотелось возвращаться.
Я посмотрела на Максима.
Он молчал.
Вот это было хуже всего. Не то, что его мать говорила мерзкие вещи. Я к ней, к сожалению, была готова. За десять лет брака можно привыкнуть ко многому. К фразам вроде «мой сын любит борщ гуще», «ты опять ребенка неправильно одела», «после родов надо взять себя в руки», «женщина должна быть мудрее». Но Максим молчал. Стоял рядом и позволял ей говорить. Более того, он выглядел так, будто она говорит в целом правильные вещи, просто, может, чуть резковато.
И вот это почему-то больно кольнуло.
Опять.
Надо же, сердце, ты еще живое? Удивительно. Я думала, после «из моей квартиры» оно уже собрало вещи и ушло к маме без меня.
— Атмосферу, — повторила я. — Я создавала. У нас всегда был ужин, чистая одежда, дети накормлены, уроки сделаны, в квартире порядок.
— Это быт.
— А что еще надо было? Танец живота у плиты?
Татьяна Борисовна посмотрела на меня так, будто я только что сказала что-то неприличное в церкви.
— Вульгарность тебе не идет.
— Мне сегодня многое не идет. Футболка, например.
— Вот именно, — тут же подхватила она. — Ты посмотри на себя. Алина, ты красивая женщина, была во всяком случае, но что ты с собой сделала? Волосы эти, одежда, лицо вечно уставшее. Мужчина приходит домой и что видит? Уставшую, недовольную жену. Конечно, ему хочется легкости.
Легкости.
Я вспомнила ту женщину у ресторана. Её светлое пальто, укладку, смех. Легкая. Да. Наверное, она не знала, где лежат зимние ботинки Сони, когда у Дани контрольная по математике и сколько стоит стоматолог, если у ребенка внезапно выпала пломба. Конечно, она легкая. Она моего мужа не обслуживала десять лет. Очень полезно для легкости.
— Мне тоже хотелось легкости, — сказала я тихо. — Только кто-то должен был тащить всё остальное.
— Не драматизируй. Тебя никто не заставлял сидеть дома.
Я моргнула.
Вот тут даже Максим чуть заметно напрягся.
— Правда? — спросила я. — А кто говорил, что садик детям не нужен? Кто говорил, что няня — это чужая женщина в доме? Кто говорил, что моя зарплата после декрета будет смешной и проще мне заниматься семьей?
Татьяна Борисовна пожала плечами.
— Ну а что тут неправильного? Максим хорошо зарабатывает. Тебе многие женщины позавидовали бы.
— Пусть забирают.
— Что?
— Пусть забирают такую зависть. С детьми, кастрюлями, зависимостью и правом мужа целовать кого хочет, потому что он устал от моей футболки.
— Не смей разговаривать со мной таким тоном.
Я устало потерла лоб.
Очень хотелось сесть. Желательно на пол. Желательно прямо тут, в коридоре, и сказать: «Всё, я закончилась, продолжайте без меня». Но нельзя было. Стоит сесть — они решат, что победили. А если я еще и заплачу, Татьяна Борисовна потом будет всем рассказывать, как я билась в истерике, пока они с Максимом пытались спасти семью. Нет уж. На сегодня с меня достаточно унижений. План выполнен и перевыполнен.
— Татьяна Борисовна, я сейчас собираю вещи детям. Утром мы уедем к моей маме.
— Никуда ты не уедешь.
Вот интересно. У них это семейное? Максим уже сказал «не дам развод», теперь свекровь «никуда не уедешь». Может, они вместо «доброе утро» друг другу говорят: «Я тебе запрещаю»? Очень укрепляет родственные связи.
— Уеду.
— Нет. Дети должны быть дома.
— Я их мать.
— А Максим их отец. И, между прочим, он содержит их. И тебя тоже.
Я кивнула.
— Да. Он очень любит это напоминать.
— Потому что это правда.
— Правда в том, что он сам не хотел, чтобы я работала.
— Нормальный мужчина не хочет, чтобы его жена бегала по работам, как ломовая лошадь.
— Зато ненормальный хочет, чтобы она сидела дома, теряла квалификацию, деньги, уверенность и потом слушала, что без него она никто?
Татьяна Борисовна сузила глаза.
— Следи за языком.
— А то что? Вы заберете у меня ужин?
Максим резко шагнул вперед.
— Хватит.
Я посмотрела на него.
— Да. Хватит. Именно это я и пытаюсь сказать уже полчаса.
— Ты сейчас неадекватна, — произнес он.
Вот оно. Новая серия. Неадекватна. В прошлой серии была истеричкой, теперь повысили. Карьерный рост, жаль, не оплачивается.
— Потому что хочу уйти от мужа, который мне изменил?
— Потому что собираешься среди ночи тащить детей неизвестно куда.
— К моей маме. Адрес ты знаешь. Или после десяти лет брака это всё еще неизвестное направление?
— У твоей матери старый дом, — вмешалась свекровь. — Там сырость, тесно, нормальных условий для детей нет.
Сырость. Тесно. Нормальных условий нет.
А здесь, значит, нормальные условия. Просторная квартира, хорошая мебель, новая техника, папа с любовницей и мама, которая по ночам учится не плакать громко. Прямо образцовая среда для развития личности.
— У моей мамы есть любовь, — сказала я. — И уважение. Уже больше, чем здесь.
Татьяна Борисовна усмехнулась.
— Любовью детей не прокормишь.
— А изменой, видимо, можно.
Максим сжал челюсть.
— Алина, ты не понимаешь последствий.