Читающая в душах

Прода от 04.07.2026, 17:01

Эйлив осекся. Бросил настороженный взгляд на Яллу и страдальчески сморщил нос.

— Как некстати. Он может подождать?

— Ваше величество! — тихо негодуя, осадила его Ялла. — Вы вчера лично и публично заверяли генерала, что он желанный гость во дворце и волен приходить, когда ему вздумается. Вы не можете заставлять его ждать.

Братец сокрушенно качнул головой. Но потом кивнул гвардейцу, сдаваясь.

Ялла заставила себя глубоко вздохнуть и медленно выдохнуть, только сердце все равно пустилось в галоп, а к щекам предательски прилила кровь. Чтобы ненароком не упасть, она схватилась руками за спинку стоящего рядом стула.

Декоратор и слуги усиленно делали вид, что ничего особенного не происходит. Но когда вошли лакеи, сопроводившие Арена, тишина в тронном зале воцарилась такая, что стал отчетливо слышен лишь шорох дождя за наглухо закрытыми витражными окнами.

Арен шагал медленно, стараясь сделать хромоту как можно более незаметной. Выходило не очень: одно колено не сгибалось, и он вынужден был опираться на трость. Все присутствующие в тронном зале в напряженном молчании наблюдали за его приближением — до тех пор, пока он не остановился у дальнего края расстеленной до самого трона голубой дорожки.

— Ваше величество, — сказал Арен и поклонился — почтительно низко. — Благодарю, что согласились принять меня в столь ранний час.

— Генерал Ильд, — безжизненно кивнул в ответ Эйлив. Яллу буквально захлестнуло разрывавшим брата отчаянием. — Ваши визиты желанны для нас в любое время.

Ялла судорожно глотнула воздуха и сцепила пальцы на животе. Эйлив не задал вопрос, положенный по этикету, поощряя гостя говорить. А Арен не торопился нарушать протокол, заговаривая с королем первым.

Лишь медленно обвел взглядом тронный зал — так, словно хотел запечатлеть в памяти каждую мелочь в убранстве. Слегка задержался на Ялле. Она почему-то ожидала увидеть на его губах улыбку, да хотя бы его излюбленную насмешливую. Но на лице Арена застыло какое-то непривычно отчужденное, почти суровое выражение. Не дернулся ни один мускул, не дрогнул даже уголок плотно сжатого рта.

Жуткий взгляд. Ялла поежилась, ощущая спиной неприятный холодок. Потянулась к нему чутьем, но он все еще стоял слишком далеко, чтобы она могла уловить хоть слабые отголоски эмоций.

Арен, разорвав невидимую нить их взглядов, наконец посмотрел на Эйла, продолжавшего стоять перед троном.

Молчание затягивалось и сгущалось. Еще немного, и воздух вокруг станет столь вязким, что можно будет резать его ножом. Ялла подняла умоляющие глаза на Эйла, но брат даже головы не повернул в ее сторону.

Битва взглядов продолжалась немыслимо долго. У Яллы от нервного напряжения вспотели ладони, а лихорадочное биение сердца отдавалось шумом в ушах.

Первым не выдержал Эйлив. Развернулся, уселся на трон и повелительно взмахнул рукой.

— Оставьте нас. Все.

Декоратор, уборщики, слуги, лакеи — все ретировались так быстро, что Ялла и глазом не успела моргнуть. Последние даже двери услужливо прикрыли за собой, оставляя их втроем.

Эйл повернул голову и выразительно посмотрел на Яллу. На нее плеснуло горечью, страхом и — внезапно — чувством вины.

— Будь любезна, оставь нас тоже, сестра.

Она упрямо вздернула подбородок, готовая отстаивать свое право присутствовать при их разговоре, но повелительный голос Арена опередил ее.

— Думаю, принцессе стоит остаться.

Ялла с шумом выпустила воздух сквозь судорожно сцепленные зубы.

Арен, так и не дождавшись повторного приглашения от короля, медленно двинулся вперед по голубой дорожке, расстеленной словно бы для него.

Эйлив мрачнел все больше, наблюдая за каждым его шагом. Ялла отчетливо ощущала душевные терзания брата. Он лихорадочно искал правильное решение. Искал — и страдал: от чувства вины, поглотившего его целиком, от осознания собственной незначительности, от тяжкого груза, который лежал на его сердце, и от ожидания неизбежного — словно меч завис над его шеей и грозил вот-вот опуститься.

Он не ждал от визита ничего хорошего.

Арен, шагая по возмутительно длинной дорожке, все приближался. И вот уже Ялла смогла дотронуться до краешка его души. О, стихия! Внешне бесстрастный, он волновался тоже. Ровное сияние любви немыслимым образом смешивалось с мрачной решимостью — он как будто готовился к последнему бою. На миг она испугалась, что именно сейчас он возьмет и убьет Эйла…

Перед глазами явственно возникла фигурка из игры в стратегию — развевающийся флаг, который ставят на поверженной цитадели. Кровь как будто замерзла в жилах у Яллы, и ей потребовалась толика времени, чтобы вернуть мыслям ясность.

Нет. Глупости. Арен по-прежнему не собирался убивать ее брата.

И тем не менее, он пришел… за победой?

Или, наоборот, чтобы принести себя в жертву?

Она ничего не понимала в водовороте этих противоречивых чувств.

А вот в душе Эйла теперь взяла верх готовность принять брошенный вызов. Дождавшись, когда Арен остановится перед возвышением, на пересечении невидимых линий между ним и Яллой, он царственно вскинул голову и громко, отчетливо спросил:

— Ты пришел забрать у меня трон?

У Яллы перехватило дыхание. Она потрясенно перевела взгляд на Арена — неужели и правда…

Он ответил не сразу. Мучительно долго молчал, не сводя с Эйла глаз. Ялла боялась вздохнуть и отчаянно цеплялась за спинку стула: ослабевшие ноги отказывались держать.

В чувствах Арена поочередно вспыхивали мрачная радость, злое торжество, даже алчность… Но мгновенно гасли, растворяясь в ярком, ровном сиянии неудержимой любви.

— Нет, — наконец отозвался он. И от его голоса — уверенного, властного — по коже пробежал озноб. — Я пришел забрать у тебя сестру.

Милосердный Судья, читающий в душах, смилуйся над единственной грешной душой! Сердце Яллы радостно подпрыгнуло, дико заколотилось где-то у горла, а ожившая кровь горячим потоком прилила к голове, вызывая пульсацию в висках.

Перед глазами поплыли разноцветные круги.

Различать эмоции стало отчего-то трудно. Эйл, пожалуй, должен был испытать облегчение, услышав, что его не собираются лишать короны, но она улавливала с его стороны лишь одно — нарастающий страх.

И в нем тонкой нитью просачивалась тоскливая, болезненная безысходность.

— К…куда… забрать? — выдавил он через силу.

Ох, Эйлив. Ну нельзя так. Нельзя.

Ты же король.